Выглянул за дверь. Не обнаружив никого на площадке, быстро вынес собранные вещи, занес к себе, после чего закрыл и соседскую квартиру и изнутри свою.
Я сел на кухне и задумался, куда теперь это всё спрятать?
Зная наши взаимоотношения с соседкой, после возможного обыска нетрудно было предугадать визит прокурора ко мне домой, и тоже не попить чаю с пряниками, а с обыском.
Малосемейка есть малосемейка. У нас в квартире едва помещались два одежных шкафа, которые были забиты напрочь и одеждой, и обувью в коробках, которые убирались по сезону, да и старыми вещами тоже. Две здоровых сумки и ружье… Да еще и мои «сокровища». Наверняка возникнут вопросы и по кольцу, и по сережкам (летний подарок лесного хозяина), и, если обнаружат, то и по кинжалу. Я еще вспомнил про маленький «браунинг», который я стащил у подруги Шалвы.
Да и вечер уже, maman скоро подойдет.
Я направился к Мишке.
— Говори, что хотел? — было первой фразой Мишки, когда я зашел к нему в комнату.
— Денег! — так же шутливо ответил я.
— За деньгами обращайтесь к Рубенсу, — улыбнулся Мишка, отвечая с намеком на «12 стульев».
— Вы пошлый человек, Михаил, — продолжил я. — Вы любите деньги больше, чем надо!
— Ладно, — Мишка встал со своего диванчика мне навстречу, протянул руку. — Заговорил меня, чёрт языкастый.
Мы сели рядом, откинулись на спинку. Диван у него был, можно сказать, исторический, легендарный. Он стоял под подоконником. И мы на нём иногда отсыпались после ночных гулянок, благо Мишка жил на первом этаже и у него была своя отдельная комната. Этим похвастаться в нашем классе могли лишь единицы.
Мишка, когда летом уходил гулять с перспективой ночного возвращения, никогда не закрывал свою окно на щеколду. Мне бы с моим вторым этажом было бы сложнее… Поэтому, чтобы не беспокоить своих предков, мы втроём ночевали у него.
Как-то раз Мишка, возвращаясь ночью, спрыгнул с подоконника на диван, не заметив, что там уже спал его «измученный нарзаном» отец. Он потом со смехом поведал, что от его крика в соседних домах даже воздушную тревогу вроде объявляли.
— Миш, — тихо сказал я. — Мне надо кое-что заныкать на некоторое время. Хорошо так заныкать, чтоб ни одна собака не нашла.
— Что именно? — спросил тот.
— Три сумки-баула, — показал я размеры руками.
— И где ты хочешь их спрятать? — скептически усмехнулся Мишка. — У меня в комнате?
Он демонстративно обвел комнату взглядом, развел руками. Действительно, обстановка в комнате отличалась крайним минимализмом: диван, письменный стол без ящиков, тумба с магнитофоном, колонки и книжный шкаф без дверей. Одежду он вешал на вешалку, прибитую к стене, либо прятал в шкаф, стоящий в коридоре.
— М-да… — я разочарованно вздохнул. — Что-то я не сообразил, погорячился немного. Извини…
— Погоди, — задумчиво сказал Мишка. — А если в сарай?
И пояснил:
— У нас во дворе почти у каждого сарайчик есть. От нашего ключи только у меня, кроме меня туда никто не ходит. Там мопед мой стоит да барахло всякое сложено. Тебе надолго?
— Неделя минимум, — ответил я. — Дальше не знаю.
— В принципе, на мопеде я сейчас не катаюсь, — сказал Мишка. — Забирай!
Он встал, вышел из комнаты, через минуту зашел и протянул мне ключ от навесного замка на толстом кольце.
— Не, — отмахнулся я. — Давай по-другому. Ты ко мне зайдешь сегодня часиков в одиннадцать вечера, и мы с тобой вдвоём дойдем до сарая.
И пояснил:
— Ты мне свой сарайчик покажешь, а заодно и сумки поможешь дотащить.
— Ладно, — кивнул Мишка. — Зайду!
Я встал, собрался уходить, как он меня остановил вопросом:
— Тебе Светка сказала?
— Что сказала? — развернулся я. — Что именно?
Мишка помялся, потом нехотя сообщил:
— Мы с Андрэ её в пятницу с Хляпиком срисовали на дискаче. А потом они как-то быстро вместе срулили, даже не дожидаясь конца. Перед этим Светка к нам подошла и сказала, что сама тебе всё объяснит и попросила нас до понедельника ничего тебе не говорить.
— Вот сука! — то ли возмутился, то ли восхитился я. — Точно всё рассчитала!
— Что рассчитала? — не понял Мишка.
— Да нет, ничего, — отмахнулся я. — Она мне ничего не сказала. Только упомянула, что он её шантажировал. Теперь понятно, кто это — он!
— Хляпик шантажировал? — переспросил Мишка. — Я тебя умоляю! Он, конечно, пацан безалаберный, но… Хотя, знаешь…
Мишка задумался:
— Слушай! У него ж бзик один есть! С полгода назад, аккурат перед майскими был у него в гостях. Так он своими подругами хвастался, фотки показывал. Он же фотографировать любит, у него немецкая «Практика» есть!
— И что? — не понял я.
— Так подруги у него на фотках голые! — хихикнул Мишка.
— Ты, типа, намекаешь… — задумчиво, словно про себя, сказал я.
— Ничего я не намекаю! — отрезал Мишка. — И вообще, я тебе ничего не говорил.
Мы попрощались — до вечера.
Дома меня ждал скандал. Maman пришла пораньше и увидела в ванной тазик с окровавленной одеждой. Едва я зашел в квартиру, она, рыдая во весь голос и чуть ли не заламывая руки, бросилась мне на шею, обняла, прижала к себе:
— Что это? Что это такое? Антошенька!
