— Водопровод можно провести, — парировал я. — Скважину пробурить. Канализацию выкопать нетрудно. Зато кругом лес, воздух, природа! И народу никого. Ты ж там всё равно будешь жить только летом.
— А как туда добираться? Полдня на электричке, три часа пешком!
— Со временем машину купим, — пожал плечами я. — Ты права получишь.
— Ну, не знаю, — сдалась maman. — Тогда зачем дом покупать, если можно жить у деда с бабкой?
— Нет, — не согласился я. — Свой дом — это свой…
Я ушел на кухню, где меня дожидались будущие дубки-защитники.
В школе нас ждал сюрприз. Во-первых, отменили занятия в субботу. На кухне нашли дохлую мышь и решили устроить массовую дезинфекцию, дезинсекцию и дератизацию. Столовую, разумеется, закрыли и вызвали СЭС. Завтраки с обедами отменили. Даже закрыли буфет.
Конечно, если бы мышь нашел бы кто-нибудь из поваров, уборщиц, даже учителей — ничего бы такого не было. Отнесли бы грызуна на мусорку или за забор. Но вздувшийся трупик обнаружил сам директор Иван Степанович Матвеев, человек честный и насквозь принципиальный, который и устроил геноцид сначала поварам, а потом завхозу. Испуганный завхоз тут же позвонил в СЭС и договорился об объявлении войны грызунам на ближайшую субботу.
Вторым сюрпризом оказалось объявление празднования в пятницу Дня учителя.
На своём уроке Лавруха сначала окинула класс — всех и каждого — пристально пронзительным взглядом, хищно улыбнулась милой улыбкой людоеда и сказала:
— Я, конечно, не жду от вас подарков на свой профессиональный праздник, но вы хотя бы в парадной форме в пятницу появитесь. Мальчики в белых рубашках, девочки в белых фартуках.
Девчонки тут же зашушукались, и по классу полетели листочки с предложениями, что и кому из учителей дарить и по сколько скидываться. Намёк со стороны класснухи был прозрачен. Как всегда, почётную обязанность по организации сбора денег и приобретения подарков возложили на Верку Подгорину, благо она всегда была зачинщиком всяких мероприятий. Только вот непонятно, почему заместителем секретаря комитета комсомола школы выбрали меня, а не её? Я ведь даже не хотел в комитет! Опять же — в отличие от неё.
Я написал в записке предложение «скинуться и купить цветы». Юрка Никитос поставил два крестика рядом с моим предложением и пустил дальше по ряду.
Девчонки предлагали купить и подарить «красивую сумочку», «кошелек», «альбом для фотографий». Парни решили ограничиться, как и я, цветами. Кто-то подписал еще — «шоколадками».
Весь урок Нина Терентьевна благосклонно не обращала внимания на наши шушуканья и переписку. Вызвала к доске пару человек, да дала пару заданий по учебнику.
Только в конце урока она преподнесла еще один сюрприз: сообщила, что в пятницу в 16.00 в спортзале будет общешкольная дискотека, посвященная Дню учителя.
— Явка строго обязательна! — Лавруха улыбнулась милой улыбкой людоеда. — Форма одежды свободная. После уроков успеете сходить домой переодеться и пообедать.
— Никому не расходиться! — заголосила Верка. — Давайте решим насчет подарков и по сколько скидываться! Может, у кого с собой сейчас деньги есть?
— По 50 копеек мало, — задумчиво заметила Галька. — По рублю родители могут не дать…
— Да не, — возразил Никитос. — По рублю дадут. Больше вряд ли.
— А кому дарить будем? — вздохнула Жазиль. — На 16 рублей много не подаришь.
— Я думаю, что Лаврухе, — сказал я. — И директору.
— А Елене? — возразила Жазиль, имея ввиду нашу физичку Середину.
— У неё свой класс есть, — отмахнулся я. — Если Елене дарить, то и всем надо — и Карабулаку, и Молекуле, и Наташке, «англичанке», «немке». Даже этой пионервожатой бывшей Русаковой. Где столько денег взять?
После недолгих обсуждений (перемена-то кончается!) приняли моё предложение купить подарки только Лаврухе и Степанычу. Выбор подарков возложили опять же на Верку. Верка опытная, она не подведет!
Я сразу отдал Верке 3 рубля — за себя, Мишку и Андрея под их торжественные обещания вернуть…
— Когда-нибудь, — сказал Мишка с хитрющим выражением лица и добавил. — Половину.
Выходя из класса, по дороге в кабинет физики он бросил:
— Вот, покурить не успел…
Последним уроком была алгебра. Списать домашку я успел у Ленки-Жазиль, которая, протягивая тетрадь, вдруг решила мне томно улыбнуться. Я тут же прикусил зубами нижнюю губу, задрал подбородок и изобразил призывный взгляд вроде того, какой бросала Светличная на Пуговкина в «Иване Васильевиче, менявшем профессию». Ленка смутилась. Соседка по парте Верка, заметив выражение моего лица, прыснула.
Только Димка Зеленчук мрачно посмотрел в мою сторону и покачал головой. Я развел руками, мол, не виноватый я, она сама мне улыбается.
Поэтому особо не заморачивался, бояться «пары» оснований не было. Наталья Михайловна весь урок бросала на меня задумчивые взгляды, а после звонка попросила:
— Ковалёв! Подожди.
Мы опять остались наедине.
— Ты мне ничего не скажешь? — спросила она, глядя куда-то в сторону. Я проглотил застрявший в горле комок, не зная, что ответить. Честно говоря, я про это просто забыл.
— Это что-то необычное? — Наталья Михайловна расценила моё молчание по-своему.
