— Помнишь, я рассказывал про случай с моим сыном? — Воронцов вдавил окурок в пепельницу. — Про больницу. После допроса пацана Ожогин свою точку зрения изменил радикально, с точностью до наоборот.
Красавин скептически хмыкнул, пожал плечами.
— Веник когда с пацаном последний раз общался? — поинтересовался Воронцов. — Он вообще ситуацию по нему отслеживает?
— Последний раз на обыске у Киселёвой, — осторожно ответил Красавин.
— Больше недели назад, — заключил Воронцов. — И что говорит?
— Да ничего он не говорит! — повысил голос Красавин. — У него кроме этого пацана дел хватает! Пацан нормальный, насквозь положительный, без криминала. В секции у нас занимается и довольно успешно.
— Ты мне это дело брось! — заявил Воронцов. — Дел у всех хватает! Пусть отложит или другому оперу передаст. Распорядись!
— Нет у меня столько оперов, — огрызнулся Красавин. — Не хватает народу. Благо, что затишье сейчас.
— Вот! — подхватил Воронцов. — Пусть этим пользуется! Значит, надо изучить пацана с позиций окружения. Это первое! Второе: по школе проверить, родственников посмотреть. И пусть вытаскивает его на контакт и устанавливает с ним соответствующие отношения.
— Какие? — ухмыльнулся Красавин. — Что значит «соответствующие»? Оперативные? Вербовать? Привлекать его в качестве агента? Так закон не позволяет — ни по возрасту, ни по возможностям объекта. Или как?
— Хватит умничать, Олег Иванович! — отрезал Воронцов. — Всё ты понимаешь. Пусть встречается! Завязывает знакомство. Дружит.
Красавин вздохнул. Воронцов тоже развёл руками.
— Доклад мне каждую неделю.
— Кстати, товарищ полковник, — обратился Красавин. — Вы в курсе, из чьего пистолета этот цыган стрелял в нашего паренька?
Воронцов заинтересованно поднял глаза.
— Нет, еще не докладывали.
— Пробили пистолет по учетам, — сказал Красавин. — Номер спилен был, но восстановили рентгеном. Пистолет принадлежал участковому Королёву. А наставником у него был не кто иной, как Дубовицкий! Во время служебного разбирательства Королёв дал показания, что пистолет пропал после пьянки в отделе, в которой принимали участие участковые РОВД, в том числе Дубовицкий!
— Полагаешь, что Дубовицкий его спёр и цыганам продал?
— Однозначно. Жаль, теперь не докажешь. Два года прошло.
Красавин ушел. Воронцов сел за стол, задумался.
— Может, своего пацана к нему подвести? — вслух сказал он. — Вместе в одной палате в больнице лежали. Нет, слишком большая разница в возрасте!
Воронцов не сообщил Красавину, что в последнее время Ковалев стал часто контактировать с чекистами — если его Вениамин Вениаминович до этого не докопается, грош ему цена как оперу. И с другой стороны, сразу было бы видно, реально товарищ капитан Шишкин отрабатывает поручение или формально?
Кстати, фамилия Ковалева всплывала в одном деле, где фарцовщики фигурировали. Надо бы проверить, вызывали его на допрос или нет?
Во-первых, я забыл сказать maman, что у нас сегодня выходной. Поэтому, как всегда, был безжалостно поднят в семь утра.
Во-вторых, maman изъявила желание сходить со мной вместе на занятия в секцию, чтобы поговорить с тренером предметно.
Настроение у неё, несмотря на такой ранний для выходного дня час было бодрое и, можно сказать, даже чересчур боевое. Может быть, срубить этот «вяленький цветочек» нафиг?
Из-за погоды я снова не побежал на стадион, а maman убедил, чтобы не мешала мне заниматься и съездила в город по магазинам. Уговаривать пришлось с час, наверное. Даже пошел на шантаж, пообещав потратить полученную от кэгэбэшников за клад премию самолично и, не посоветовавшись, на всякие глупости.
В результате maman даже выдала версию:
— Ты девушку что ли позвал? Так бы сразу и сказал! А то ходишь тут кругами. Давно я в гости к Галине Сергеевне не ходила!
Я вздохнул с облегчением. Галина Сергеевна была у maman первой начальницей после окончания института. После её выхода на пенсию, вдруг обнаружилось, что они очень тесно сдружились. Первое время maman чуть ли не каждый месяц наносила визиты новоявленной пенсионерке.
Визит к Галине Сергеевне — это надолго! Я даже с дискотеки успею вернуться.
— Ты на сколько девушку пригласил? — будто бы ненароком спросила maman.
— Мэм! — ответил я. — Мне позаниматься надо! Одному. Чтоб никто не отвлекал и уж тем более не мешал.
— Ладно, ладно! — отмахнулась родительница. — Через час я тебя освобожу от своего присутствия.
Я взглянул на часы. Было 9.20. В 10.20 уйдет. Мне на тренировку к 13.00, но лучше пораньше. Выходит, что на всякие медитации и прочее у меня остается час-полтора. В принципе, достаточно.
