Я поставил еще один прибор — тарелку, вилку, фужер.
— Садись, мэм! — а сам направился за второй бутылкой шампанского.
— Ну, ты, может быть, сначала представишь мне наших гостей, кроме ребят, — попросила maman. — Этих-то двоих я знаю, как… Давно знаю.
Она специально оговорилась, вызвав у всех улыбки.
— Это Алёна с военного городка. Это Лариса…
— Я её помню! — перебила maman. — Она с тобой в детсад ходила в одну группу.
Еще бы не помнить! В детском саду наши шкафчики рядом были. И за одним столиком на завтраках-обедах сидели рядом.
— А это Алина…
Maman внимательно посмотрела на неё, переспросила:
— Твоя девушка?
Я подмигнул maman и едва заметно шевельнул плечом, типа, не знаю.
— Понятно!
Я налил родительнице шампанского. Ей — первой, потом девчонкам, далее ребятам. Себе — нет.
— Мне завтра бороться, — объяснил я. — Не хотелось бы в первый же день получить по шее.
— Только попробуй, получи! — строго сказала мэм. — Домой не приходи.
— За родительницу не пили! — провозгласил я тост. Гости меня поддержали, довольная maman тем более. Вторая бутылка шампанского как-то быстро опустела, да и закусок на столе поуменьшилось.
— Давайте торт с чаем, — предложила maman. Она, как пришла, сразу провела ревизию холодильника.
— Можно завтра опять собраться, — намекнул Мишка на остатки коньяка. — Обмыть твою победу.
— Ты так в нём уверен? — улыбнулась Алина.
— На сто процентов! — осклабился Мишка. — Он еще чемпионом города станет. И области, если захочет.
Михаил имел ввиду мои способности.
— Ты завтра придешь за меня поболеть?
— Не, — нахмурился Мишка. — Лавруха запретила уходить с уроков. Хотя можно и попробовать слинять.
Он развел руками.
— Я поболею, — заявила maman. — Обязательно!
— Почему ты такой бука? — Алина взяла меня под руку, прижалась ко мне боком.
Я вышел проводить гостей, а заодно и самому прогуляться. Maman выставила меня, чтобы я лучше погулял с друзьями, а не убирал со стола и не мыл посуду в день рождения.
— Да ничего я не бука, — почему-то смутился я. — Просто как-то неудобно…
— Лин! — позвала её Лариска. — Успокойся. Я тебе потом объясню. Она подмигнула ей, затем мне.
Сначала мы пошли провожать девчонок. Посадили Алёнку на последний рейсовый автобус в военный городок, потом Ларису, Алину. Потом довели до дома Андрюху.
— Ты коньяк заныкал? — спросил Мишка.
— Не-а.
— Блин! Он ведь там и остался, за занавеской на окне. И рюмки там же.
— Ну и что?
— Мать не будет ругаться?
— Не должна!
Потом пошли до Мишкиного дома.
— Что с Алиной-то терялся? — усмехнулся Мишка. — Девочка на тебя давно запала. Ей Алёнка только намекнула про твою днюху, она уже рысью к тебе рванула!
— Да не нравится она мне, — вздохнул я.
— Всё по Светке сохнешь? Зря. Алинка не хуже. И тоже гимнастикой занимается. Правда, какой-то своей, корейской. Говорила, что отец её учит.
— Не знаю, не лежит у меня к ней душа! — я развел руками. — Вот к Светке лежала. К Альбине лежит. А к этой «корейке» — ни капельки.
У подъезда Мишка достал сигареты, по привычке сначала протянул пачку мне. Я опять отказался.
— Всё не могу привыкнуть, что ты не куришь, — пояснил Мишка. — До аварии-то вроде курил.
Он ловко выбил сигарету одним щелчком, чиркнул спичкой, затянулся.
— Не помню, — буркнул я. Конечно, всё я помнил. Только после аварии Герис мне психику настроил так, что я не только бросил курить, но и первое время табачный дым на дух не переносил. Сейчас-то попривык уже.
— Родик Светку шантажировал, — зачем-то сказал я Мишке. — Не Хляпик. Родик у него фотки нашел и, в общем… Правда, Хляпика заставил её к себе привести.
— Во как! — Мишка аж присвистнул. — А кто им люлей навешал, не знаешь?
Я покачал головой. И про посылку я говорить не стал.
У проходной ЦСК меня ждал сам Смирнов. Поздоровался со мной за руку, что на моей памяти было впервые. Кивнул maman, которая приехала вместе со мной, внимательно окинул её взглядом с ног до головы, будто определял профпригодность к спорту.
— Пошли!
— А Алика ждать не будем?
— У него другой тренер, — ответил он. — Они уже там. А вам туда!
Он показал рукой maman на лестницу:
— Там трибуны для болельщиков. Оттуда всё прекрасно видно.
Потом повел меня в раздевалку, у свободного шкафчика сунул в руки пакет:
— Переодевайся! Да шевелись, пока к врачам почти никого нет!
В сумке оказалась настоящая динамовская синяя самбистская куртка, такие же шорты.
— Если выиграешь, оставишь себе! — буркнул тренер, пряча улыбку.
— Придется выигрывать, — вздохнул я. — Уж очень труселя красивые!
— Теперь на комиссию. И шкаф закрой, ключ мне!
Четыре врачи занимали один большой кабинет: хирург, терапевт, невропатолог и председатель комиссии. Меня осмотрели, взвесили, измерили рост, потребовали паспорт. Я предъявил комсомольский билет и свидетельство о рождении. Вся процедура заняла минут десять. В очереди зато на эту комиссию мы простояли с час, не меньше.
Потом направились на жеребьевку, в которой я участия не принимал. Всем занимался Геннадий Николаевич.
