Министр, прибывший на похороны своей бывшей помощницы, произнес речь, в которой сравнивал погибшую с героями древности, и призывал всех присутствующих видеть в погибшей негаснущий маяк, пример борьбы за все хорошее против всего плохого и следования без сомнения мудрым указам Министерства магии, которые, разумеется, направлены к достижению наибольшего блага для наибольшего числа людей.
— «А умудренный кровосос встал у изголовия», — прокомментировал эту речь Гарри, — «и очень вдохновенно произнес речь про полнокровие».
Правда, поскольку переводить стихи с одного языка на другой — это труд, вполне сравнимый с написанием новых стихов, произнес это Гарри по-русски. Так что давиться хохотом, злобно сверкая глазами в его сторону глазами, пришлось только мне.
После министра с речами выступили последний начальник Долорес Амбридж — директор Хогвартса, ее скорбящие коллеги, судя по блеску глаз — с трудом удерживающиеся от того, чтобы пуститься пляс, и товарищи по нелегкой политической деятельности.
По окончании речей, четверо сотрудников министерства подняли погибшую, и медленно и торжественно понесли к берегу Черного озера, где было предложено, в качестве вознаграждения за достижения в области педагогики и заслуги при отражении нападения Пожирателей, похоронить мадам Амбридж. Гроб и его переносчиков окружали десяток авроров, с профессионально-непроницаемыми лицами отражающие бесчисленные ватноножные, помеховы, и прочие чары, щедро сыплющиеся из толпы.
Признаться, мне неприятно было на это смотреть. Не найдя в себе сил и храбрости выступить против живой Амбридж, эти… бабуины щедро выплескивали миновавший страх, пытаясь издеваться над мертвой… и над людьми, которые не сделали им ничего плохого. Успокаивало меня только объятие Гарри… и взгляды авроров, говорившие о том, что, несмотря на их формально-торжественную поступь, на источники заклинаний они внимание очень даже обращают. Так что у многих из тех, кто сейчас восхищается собственным хитроумием, швыряясь заклятьями из толпы — завтра возникнут проблемы.
Когда траурная процессия добралась до берега озера, министр произнес еще одну речь. На этот раз о «подонках и негодяях, нарушающих гражданский мир и законный порядок, и старающихся убедить добропорядочных граждан, что воскрешон ужас недавнего прошлого — Тот-кого-нельзя-называть. Но Министерство точно знает, что это невозможно, а черный маг надежно упокоен. Так что он, министр, призывает граждан не поддаваться на провокации, и четко следовать линии министерства, что обязательно приведет к миру, счастью и всеобщему процветанию».
На этот раз министр постарался, чтобы запомнили именно его заключительную речь. Так что никакой возможности для высказывания позиции, отличной от единственно верной, то есть — министерской, никому предоставлено не было. Фадж взмахнул палочкой (а вместе с ним это же сделали с десяток помощников, разбросанных в собравшейся толпе), и стол, на который был установлен гроб мадам Амбридж, охватило пламя. Черно-багровыми всполохами оно взвилось к небесам, и быстро опало, оставив после себя гробницу из дорогого розового каррарского мрамора, удивительно неуместно выглядевшую на зеленой траве.
Сквозь вечный шторм варпа мы с Миа медленно и осторожно подбирались к видениям спящего человека. Вообще-то, обычно даже спящую душу надежно защищает от ужасов варпа мелодия Великой Арфы ночи. Но при некоторых знаниях в пограничных областях эту мелодию можно было слегка пригасить, и вместе с потоком грез и кошмаров потихоньку просочиться в мысли спящего. Разумеется, проделывать подобные фокусы с великим магом — занятие для записного оптимиста, если не самоубийцы. Но, в данном случае, мы старательно подбирались ко снам одного из мелких сотрудников Светлого круга, имевшего неосторожность, прибыв в школу ближе к ночи, когда силы зла властвуют безраздельно, тут и заснуть.
Вихрь варпа, неторопливо вращаясь, все сильнее и сильнее затрагивал внешние сферы чужого сна. И вместе с вихрем все ближе и ближе к чужому сну подбирались мы.
