Пока мать, любившая сына больше жизни, и лишь о нем и молившаяся, приближалась к уже видневшемуся концу своей жизни, ее чадо делало все, что бы приблизить смерть другого человека и именно поэтому не имевшее возможность видеться с ней. Это будет еще одной причиной, по которой «Сотый» позволит своей совести грызть себя в любое время дня и ночи, на протяжении всей своей жизни.
Красивая женщина, периодически сводившая отца с ума, причем при этом почти ничего не делавшая, и так же любившая его пол своей жизни, даже в минуты воинственного настроя и состояния войны, она признавала его лучшим из мужчин. Но что делать, два сильных характера, постоянные искушения и жизнь в частой разлуке – нет ни они делали существование вместе не всегда возможным, но не признание своей вины, как всегда сопутствующее осуждению и не прощению. А ведь лишь не имеющий грехов может бросить камень…, но именно Он всегда и прощает! Время все ставило на свои места и мучимые души находили друг друга в безвоздушном пространстве и снова соединяли тела.
Но настало время, когда душа одного из них собиралась покинуть свою физическую оболочку, с чем был совершенно не согласен Лев Георгиевич и их дети, но все имеющее начало, имеет и конец.
Алексей узнал от вышедшей только что замуж сестры, для поздравления с чем и встретился с ней и её мужем, о том, что мать попала в больницу. Особенного, поначалу, значения этому никто не придал – в это время она всегда ложилась на профилактику. Предпоследнее такое посещение было, как раз перед аварией, о которой Алексей узнал тоже случайно, и которое буквально сломало Татьяну Алексеевну.
Женщины, лежавшие вместе в одной палате, в предоперационном отделении Онкологического Центра на «Каширке» девять лет назад с таким же диагнозом, а было их семеро, умирали почти каждый год. На похоронах каждой, оставшиеся в живых, собирались, понимая, что не далек тот час, когда уход следующей из них станет причиной их очередного сбора. Оптимизма это не прибавляло, но давало какую-то силу и понимание, что не пресловутая избранность есть причина этого несчастья, и если не норма, то просто один из факторов, причем из множества возможных, укорачивающих человеческую жизнь.
Следующий после похорон ресторан, был не пессимистическим подведением итогов и констатацией готовиться к худшему, а признанием еще одного прожитого года, расцененного, как ДАР. К тому же врачи убеждали, давая с каждым годом все большую надежду, что если после операции пройдет 10 лет, то метастазы более не появятся. Так вот на предпоследнем посещении профилактики, Татьяна Алексеевна осознала, что осталась последней, а до заветного десятилетия не так далеко.
Прошло всего-то пол года и она вернулась сюда последний раз, что бы начать умирать… – какое странное словосочетание, казалось бы не сочетаемого, но кратко и лаконично передающее суть состояния человека в этот промежуток времени…
Ее Алешенька примчался с полусумасшедшим видом, явившись ни от куда, и поговорив с врачом, пока она приводила себя в порядок. Он понял примерную картину заболевания, и сделал соответствующий вывод о скором расставании «на совсем». Мать появилась в плачевном состоянии, буквально состарившись за несколько недель, исхудавшая, с впалыми, но по-прежнему горящими любовью к нему и жизни, красивыми зеленеющими глазами.
Ее вывезли на кресле – каталке, и он не в силах переносить это зрелище, аккуратно поднял ее на руки и перенес на мягкую кушетку, поближе к окну в уединенный уголок. Его переживающий, и даже испуганный, за нее, взгляд, стал нектаром на ее материнские чувства. Вопросы сыпались нескончаемо, от всех подробностей самочувствия до ее желания переехать в отдельный бокс. В результате она быстро устала и почти уже говорила шепотом. Почувствовав это Алексей просто взял ее руку и долго держал, периодически целуя, пока рассказывал о себе, придумывая на ходу всякие истории, конечно, избегая острых моментов.
Скоро пришел врач и попросил вернуться в палату для прохождения терапии. Перенося маму на руках до самой кровати под умиляющиеся взгляды несчастных женщин и прощаясь с ней, он заметил скольких невозвратно потраченных сил стоило ей даже слушать его.
Все что мог сделать заведующий отделением – направить сына к непосредственному начальству и пожелать удачи. Главврач сочувственно выслушал и объяснил, что не только свободных одиночных боксов нет, но и свободных мест, а крики умирающих и вонь – это неизбежные попутчики смерти раковых больных. Впрочем он может поговорить с главврачом нового корпуса, правда еще не «заселенного», то есть не сданного в эксплуатацию, если конечно, это, и соответствующая плата не смущает…
