Девушка действительно без отрыва от ведения домашнего хозяйства умудрялась часа полтора – два уделять физическим нагрузкам и добилась за годы занятий, начиная буквально с детства, поразительных результатов. Хотя поразительным скорее было то, как ей удавалось подобную форму сохранять почти не выходя из дома. Когда на очередной вылазке на природу ее увидел в купальнике его друг «Доктор» – тот самый хирург разговаривающий с врачами о маме Алексея, то сразу начал уговаривать ее выступать профессионально в соревнованиях по фитнесу и все восторгался формой ее задней двуглавой мышцы бедра, как он говорил: «…такая форма – это же мечта многих не только женщин, но и мужчин в спорте».
Вообще нужно заметить, что Владимир был не столько бабник, сколько ценитель женского тела, и получал огромное удовольствия от красоты и шокирующей, но не навязывающейся пластичности, очаровавшей его спутницы, «Солдата», он даже не заметил ее увечье, и даже то, что его прикрывало.
Алексей ненамеренно пытался создать параллели с Ией, ведь и она была для него Артемидой, правда тогда все было другое, и сейчас, конечно, не могло быть по прежнему. Поначалу ему даже было больно такое сравнение, но после он привык, тем более, что для этой женщины было тяжело придумать что-то более подходящее, но если только Венеру, что казалось некорректным, не говоря уже о том, что статуи с изображением этой богини ему не очень нравились. Мало того, ему доставляло удовольствие наблюдать за ее занятиями, и не важно, в чем именно она упражняясь. В движении Милена казалась совершенством, хотя и в стационарном положении трудно было найти хотя бы один изъян.
Сегодня, после нелегкого, хотя не настолько, как вчера, трудного дня, Алексей наблюдая, за переливающейся пластичностью и грацией, овладевшей его вниманием нимфы, размышлял над тем, что эта представительница противоположного пола должна была бы достаться другому – более подходящему и более заслуживающему это. Он, конечно ценил, но не мог воздать ей должного, хотя бы потому, что не имел на обладание ею никакого права, а с сегодняшним своим положением Алексей вообще не должен был допускать рядом с собой кого либо, в ином случае обрекая человека, ставшего ему близким и дорогим, на смертельный риск.
Для поддержания хорошего настроения «Солдат» попытался рассказать хоть что-то, и случайно попал прямо в точку, интересовавшую и его подругу:
– Друг мой, а знаешь, где я сегодня был?
– Не друг, а подруга…, хотя и правда друг!.. И где же?
– Хорошо, моя обворожительная половинка, вобравшая в себя все, что мне нравится… только не егози!.. А был я сегодняяя… в церкви, что напротив. Представь себе…
– Странно, как тебя туда занесло?… Ну в смысле – здорово, даже очень – просто неожиданнооо… как-тооо…
– В том-то и дело – каким-то чудесным образом, иии… странно не это, и не то, как ко мне отнеслись, а как я к себе отнесся.
– Что именно?
– Я читал какой-то… не помню как называются, чтото там… покаянный…
– Канон?
– Угу…, хм, ну да канон. Иии даже потерялся в мыслях, а после и вовсе слезу пустил… – Она посмотрела на него внимательно, но промолчала. Он же не замечая пристального взгляда, продолжал:
– А потом, от куда не возьмись появился батюшка, такой высокий, с интересным лицом, немного монголоидного типа, но точно русский…
– Протоиерей Иоанн?
– Что?… Почему прото…, и почему Иоанн…, хотя кажется именно так его и…, ааа ты то от куда…?
– Вообще-то живу я здесь неподалеку…
– Благодарю вас мадемуазель, я заметил, просто тоже как-то неожиданно. Ты что тоже…
– Бывает даже на его службы хожу, а проповеди у него – заслушаешься… А еще…
– Только не говори какие-нибудь гадости, я все равно не поверю!
– Про него-то?! Никто и не скажет – не о чем. Он както странно угадывает, но не то, что ты от него ждешь в виде ответа, а то, что…
– И оказывается наиболее важным, причем ты это понимаешь уже после…
– А ты от куда знаешь?
– А тоже удивил? Что-то наподобие и у меня сегодня проскользнуло. Как-то вот…, он уж очень вовремя появился, и будто слушал мои мысли, ааа потом…, так говорил о том, в чем я «не в зуб ногой»…, и я не только все запомнил, но и понял. Признаться честно – я до их пор под впечатлением. Как-то все сказанное им вроде бы близкое сердцу, но какое-то непривычное и предопределяющее, будто, знаешь…, ну вот кажется, пока не взялся, никто не спросит и не накажет, но стоит только чуть этого коснуться – и то, что ты узнаешь и поймешь из «можно и нельзя» и «хорошо и плохо»…, уже не оставит без наказания…
