Честно говоря, закрадывались у нее некоторые подозрения, уж больно ловко и даже, наверное любовно, он обращался с этими железяками, ну а если уж разговор заходил об оружии вообще, то время можно было считать для женщины потерянным. Но заметив, он перестал когда либо касаться этой темы.
Но подозрения – подозрениями, а все о чем она могла пофантазировать, так это о борьбе с какими-нибудь мерзавцами типа тех, кто тогда распял его и чуть не убил ее. Между прочем их гибель она записала на его счет и искренне думала о содеянном, как о настоящем мужском поступке. В прямую же он этого никогда не касался, а она никогда не спрашивала.
Итак, в Москву молодая пара возвращалась уже не столько в вдвоем, но почти в втроем, ведь не только ктото уже начал формироваться в материнской утробе, но и к этому «кому-то» уже была присовокуплена душа, а значит уже полная человеческая единица, о которой правда так многие не думают.
Для Алексея Милена была почти идеалом женщины, правда из живущих, по понятным причинам. Но если Ию он любил, не представляя другого к ней своего отношения, то испытываемое к девушке, готовящейся стать от него матерью, что пока для него было тайной и не проявлялось в виде явной формулировки, возможно изза опасения ошибиться, было похоже на сильную привязанность, вытекшую из сопереживания и дружбы, пока не оформившуюся во что-то более мощное. Однозначно сравнивать два разных отношения к двум представительницам «слабого» пола было не возможно. Скажи ему сейчас, что карьере «чистильщика» конец и он свободен, наверняка через пол года – год «Солдат» предложил бы «руку и сердце», хотя кто знает, одно точно – задумался бы…, и задумался серьезно!..
…По возвращении Алексея с нетерпением ждал Григорий и несколько «работ», которые, как всегда нужно было сделать еще вчера. Отдых лишь чуть развеял и совсем не отвлек от тяжких мыслей, к тому же мужчиной, которого он ранил по касательной, правда ранение было не тяжелым, оказался действительно просителем, а еще точнее директором «загибающегося» детского дома для детей с умственными отклонениями.
Не известно получил бы он от Березова хоть копейку или нет, но точно, что стрелок лишил его этой возможности и оставил на время лечения и реабилитации детей без заботливого…, вроде бы заботливого, чиновника. Правда, через год с небольшим, совершенно случайно «Сотый» узнал из новостей, что раненный попался на какой-то махинации, связанной именно со средствами, выделенными одним из меценатов для этого детского учреждения.
Но почему-то легче не стало, так же как и от понимания того, что сумма, которую он послал на счет этого детского дома, скорее всего тоже сгинула в кармане доброго дяди – недобитка.
Григорий до сих пор находился в эйфории от манеры исполнения этого преступления и собирал лавры падавшие на него при каждой встречи с «Сильвестром» и его близкими. На радостях «Гриня» подарил Алексею подборку статей освещающих исполненное последним, с собственноручными резюме, что наверное должно было выглядеть помпезным знаком отличия, и добавил от себя же, правда лежащий в пластиковой коробке, австрийского производства «Глок 19». Это было уже интереснее, но правда говорило о том, что Барятинский испытывал некоторую ревность и пытался превознестись крутизной подарка над «Иванычем».
Это совсем не зацепило, мало того сыграло скорее негативную роль, особенно памятуя об узнанной от «Женька» информации. Унося подарки, первый из которых он сожжет через несколько месяцев, случайно обнаружив их при очередном переезде, а второй…, а у второго своя история, которая так и останется нам неизвестной.
Так вот покидая квартиру «Северного», получив и подарки и новую задачу, он пришел к выводу, что ее необходимо обсудить с «Седым», так как она не укладывалась в голове и прежде всего из-за просьбы «валить всех, кто будет на встрече». По словам «Грини» – «так будет проще потом решать вопросы».
Правда душу сверлил и еще один вопрос – причина гибель семьи. Теперь было ясно, что остался буквально шаг до разгадки, хотя и так все было почти очевидно. Алексей чувствовал необходимость переговорить с Григорием один – на один так, что бы рядом никого не было, ведь этот разговор может закончиться чем угодно. И именно это его сейчас заботило более всего.
Появилось мнение, преследующее его, при чем с каждым разом все более и более, обоснованное и заключающееся в укрепляющейся уверенности в виновности «главшпана». Скорее всего так оно и есть! Мучительные мысли окончились одной, и как показалось, очень удачной, а именно – задать этот вопрос «Седому». И сделает он это буквально завтра, так как сегодня условно сообщил о ее необходимости…
