– На всякий случай, что бы помнил – следующая твоя! Дашь мне адрес, где осядешь, соврешь – достану, увижу тебя в Москве – пеняй на себя, вообще услышу о тебе – копай могилу, уверяю – большую не успеешь… Да, и вот еще что, «Солдат», телку которого вы искали – это я…, и с коровами я не живу – это была моя женщина…, но тебя, с этого момента, это не касается…
– Ууууу… ууууу… эхм… спаааа… спас… си…их… бооо… – Уже в машине, парень отойдя от шока, клялся и божился, а в конце и вовсе обещался помочь если что. Правда вся его помощь, по его словам, могла заключаться лишь в предоставлении дедовского дома, пищи и рыбалки – а что еще надо?!..
Снабдив парня деньгами, гораздо большей суммой, чем нужно было на билет и посадив его на поезд, с обещанием обязательно приехать порыбачить и привезти хорошие новости, «Сотый» вернулся в лес и доделал дело до конца – перевезя труп человека, пытавшегося насильно увезти Милену, на МКАД, и положив тело под мостом, таким образом, что бы создавалось впечатление падения с этого моста, как раз на парапет головой. Ремни особых следов на запястьях не оставили, так как были надеты после смерти и поверх нижнего края рукавов пиджака. Почему именно так?… – Что бы нашли, да и потому что Алексей считал важным для родных знать, где покоится их родственник.
Может это и малопонятное рассуждение, но исходя из своего понимания жизни, мироощущения и желания, а он, не боящийся смерти, переживал скорее не о том, что могут убить, а о том что захоронят, как собаку в безвестном лесу. И переживал он не за себя – ему то будет все равно, где гнить, а вот отец, сестра и другие…, и знал это точно, будут маяться… Так что, лучше так, как он сделал. Авось и с ним так же поступят.
Доведя до логического конца не им начатое, отправился успокаивать будущую маму, по пути захватив две бутылки красного испанского и огромный букет ее любимых роз.
Вернувшись на, только два дня назад, снятую им квартиру, где ждала Милена, Алексей застал ее еще в состоянии близком одержимости шоком. Все было перевернуто вверх дном, слезы так и не кончились, дрожь раз от раза пробегала через все тело, всегда поражавшая своей натянутостью осанка «сломалась», голос осип, стал низким и хриповатым:
– Я больше так не могу жить, ниии мооогу, ни могу…, ни хочууу!!! Я не хочу ждать и переживать, не хочу оглядываться, я хочу здесь и сейчас…
– И чего же?… – Гримаса усталости, перемешанная с безысходностью, полоснула спокойное обычно лицо «Солдата» – это сразу привело девушку в чувство и напрягло, вернув память на три часа назад. Это испугало, но прекратило истерику:
– Господи! Ты же чуть не погиб, а я…, фууу…, а я вообще… – я так испугалась, когда увидела этого…, он же тогда в ангаре был… ужас, ужас… Я подумала что всё! И как это ты…, прям я и понять ничего не успела, и подумать не могла…
– Не ты одна, они тоже…
– А куда ты их отвез, ты же их не убил?… Хотя надо бы…, особенно этого… – так меня по животу ударил… ой, по груди…, посмотри какой синячище… воть…
– Не переживай, ты их больше не увидишь. Тот что тебя обидел сошел с ума, и я отвез его в клинику, пришлось правда потратиться. Представляешь, врач сказал, что это скорее не последствие удара, а чего-то содеянного. Что-то наподобие нервного перенапряжения, повлекшего отключение мозгом какой-то своей ооотчень важной части… – я не запомнил. Родственники не в претензии наоборот благодарны, что подобрал – он же ничего не помнит, а я быстренько чего-то придумал…
– А второй – совсем мальчик…
– «Совсем мальчик», пожелал заниматься сельским хозяйством и виноделием в предместьях Парижа у своего родственника… – вообще чего он тут делал!? Кстати, обещал в виде извинения присылать «до востребования», с каждого урожая ящик своей продукции, специально для тебя… – За все время пока он говорил не одна мимическая мышца не изменила своего положения, что породило в голове Милены непонятное впечатление, поселившееся ровно посередине между ложью и явной правдой. Губы ее открылись, но так ничего и не произнесли, все что он говорил, могло быть несомненно правдой, правда только в случае если с момента происшествия прошло бы пару недель, но так складно и вкрадчиво звучавшая речь, уже не останавливающаяся на протяжении пятнадцати минут, причем без запинки и с подробностями, придумать, которые, по ее глубокому убеждению, просто невозможно, что заблуждение стало паническим, резко перешедшим в гомерический смех.
Тем временем, видя что его рассказ достиг цели и наконец-то заставил выплеснуть энергию переживаний, он продолжал:
