Сидя на балясине, он думал о том, с кем рука об руку шел это десятилетие, о человеке…, о человеке ли?! Конечно человеке, с которым он прожил и свою, и его жизнь, идя, то чуть сзади, то рядом, но никогда не опережая. Они жили в одном мире, дышали одним воздухом…, теперь из многочисленных разговоров, проходивших в следственном изоляторе, эти два человека узнали друг о друге многое из того, о чем не подразумевали… Они были похожи, опирались во многом на одинаковые принципы, понимали мысли и стремления друг друга, поскольку течение их мало чем различалось. Они были почти братья, и если бы шли по одну сторону границы, через которую Алексей переступил в свое время, стали бы соратниками и друзьями. И уж точно единомышленниками.
Мартын не хотел ему такой ужасной судьбы, которая становилась лишь продолжающимся ужасом прежнего пути, и не мог этого желать, будучи уверен, что сложись его судьба так же, и он совершил бы нечто подобное…, может раз, может два, а возможно, сорвавшись в пике, валил бы, как стволы на лесосеке, всех подряд. Да, он понимал это, поскольку семья для него была все, и всегда было так, и всегда будет, и иначе, у таких как они, быть не может!
Оба слились в общем порыве, но никто из них не хотел воспринимать происходящее, как следственные действия, хотя выполняли каждый свое, в соответствии с принятыми решениями и обязанностями. Где-то в глубине сознания каждый понимал – один идет на плаху, второй ведет его. На этом последнем пути ни Алексей, ни Мартын не желали мешать следующему рядом, они не воспринимали сегодняшний день, как противостояние – негатива не было, что переняли и остальные участники этих печальных действий, причем каждый отдавал отчет – главных участвующих лица здесь только два.
«Ликвидатор» и опер, оба не могли поверить в конец обычный и банальный, каждый из них воспринимал этот мир через призму сплава своих убеждений, мировоззрений, судеб, профессий, но оба знали – для подавляющего количества населения земли, их миры утопия, непонятная, опасная и чуждая, даже для понимания…, а значит и они сами, то чего не может быть…, но без чего, все же, этот мир обойтись не может!
Хоть «Солдат» и бежал, но бежал не от ответственности, не от него, и даже не от самого себя…, он и не бежал вовсе, и тем более не покинул поля брани, где они оба такие же, как и все, но способные творить чудеса! Пусть будет, что будет, а он станет продолжать делать, что должен: ловить, предупреждать преступления, искоренять преступность. И пусть его не понимает супруга, пусть не любит большая часть общества, да и сам он себя не очень-то жалует и даже называет «ментом». Пусть так, но как объяснить им, что если не останавливать хоть кого-то, подобного «Солдату», то зачем тогда жить, такому как он, выбравшему своей дорогой вот такой вот неблагодарный труд, хотя последнее время очень даже прибыльный!
Но не в этом дело, будь он один, без семьи – плевать было бы ему на эти деньги, к тому же они были не той преградой, что мешает взяточнику выполнять свои профессиональные обязанности или идти на уступки или, того хуже, должностные преступления… – нет, нет и нет, как раз все ложилось в струю его принципов, и не освобождало не одного преступника от оков, если он был того достоин.
Фонды, частные поступления в казну одной очень могущественной организации, призванной поднять жизненный уровень работников борьбы с криминалом и подобных ему, соответственно благорасположив к себе, а так же некоторые финансовые источники, поступающие и от бизнесменов, и от организованной преступности, но не как откупные, а как недоплаченные налоги, только не через государственный банк и налоговиков, а на прямую. Но стоило только зарваться доморощенным меценатам от криминала, как их ставили на место, а убийства и вовсе не прощали.
Это была его, Мартына – утопия, которую он принял не сразу, но после долгих раздумий. Ни он ее создал, ни ему и менять, ничего предосудительного он в подобном не видел, скорее считая это справедливым, чем не законным, по крайней мере, со своей стороны.
И вот всё, чем он скрупулёзно занимался, называя это то хобби, совпавшее с работой, то делом всей жизни, вдруг вылетело в «Тар – тара – ры». Понятно, что «чистильщика» теперь не найти, и единственное, что его успокаивало, как уже было сказано, – это железная уверенность в окончании карьеры этого странного человека. Не известно от куда, но у опера было обоснованное, впрочем, всего лишь чувство, в том, что Шерстобитов за ствол больше никогда не возьмется, ни-ког-да! Мало того, Силыч знал, и тем был спокоен – «Солдат» давно закончил свою войну и больше никогда убивать не станет, ни за большие деньги, потому что это никогда не было решающим, не умирая с голода, теперь он предпочтет свою смерть чужой, ни ради искусства, потому что и невооруженным взглядом было видно – все имеющиеся средства и стремления «СОТЫЙ» обернул внутрь себя же, где теперь и происходили настоящие сражения и битвы. И еще: он чувствовал – их судьбы не разделимы!
