Со временем Милене начало казаться, что нормальные мужики водятся только среди военных и бандюков, может потому, что с первыми она никогда не спала, а вторые веселились и жили, как будто в последний раз. Правда были и исключения, но… Последние полтора – два года ее жизнь стала даже какой-то предсказуемой – десяток постоянных клиентов, привычки и желания которых она знала на зубок, от нежелательных она избавилась и лишь просьба подруги по «цеху», привела ее к случайности, обернувшейся трагедией. А причиной было всего-то ее не желание «разнюхаться»[37] вместе с этими «лианозовскими». После чего, ее мало того, что «пустили по кругу»,[38] забрали все, что было, но и избили, сделав инвалидом. И если бы не присутствие Алексея и вмешательство «Грини», который, впрочем, жаждал ее до сих пор найти и уничтожить, как не желательного свидетеля, то все могло закончиться ямой в каком-нибудь лесу.
Подруга пропала, да с ней и не хотелось больше общаться, а эта ситуация скорее походила на подставу, которые не редко случаются либо по зависти, либо по желанию завладеть чужими клиентами… да мало ли бывает причин.
Для обслуживания избранных, которых она считала своими «священными овцами», приносящих и золотую шерсть со своего руна, подношения, и даже небольшие жертвы, в виде приглашения в заграничные туры или сопровождения в зарубежные командировки, от чего она старалась отказываться, довольствуясь нажитым здесь. Отдыхать предпочитала одна, не смешивая работу с наслаждением уединением.
Мужчин, желающих ей насладиться, не тянуло на разную ненормальную всячину. Те из них, с которыми она работала постоянно, а были они все люди с положением, вполне удовлетворялись человеческим…, ну максимум еще плюс одним мужиком, из числа своих друзей для нее, или еще одной девушкой для себя. Но секс втроем она воспринимала адекватно, как излишки специальности, к тому же все это оплачивалось отдельно.
К своему телу она относилась двойственно, то есть как к сменной одежде – рабочей и домашней, а «масок» в ее разнообразном гардеробе было хоть отбавляй. По окончании работы эти личины «снимались» и прятались в закоулках сознания, та же часть души, нежно сберегаемая, была скорее недотрогой, заботливой хозяйкой, женой, матерью, или кем еще положительным она себя могла представить, попав в свою небольшую, уютную квартиру.
Все эти личины и маски, и то «загрязненное» развратом тело, Алексей настоял «выбросить», одновременно избавившись и от специфических вещей, так и сказав, а точнее объяснив, что вместе со всеми причиндалами уйдет и вся мерзость, обволакивающая, как ему казалось, далеко не погибшую, чистую душу. Поверить ей в подобное было трудно, особенно в то, что и он сможет ее отчистить в своем сознании и воспринимать, как обычную женщину, а не как продажную шлюху.
Но вот как раз у него-то с этим проблем и не было. Правда настаивая выбросить, все до последнего предмета, Алексей позволил оставить лишь то нижнее белье, которое не участвовало в «работе», справедливо замечая, что не само расставание с привлекательностью дорогих кружевных шмоток, печалило ее саму, а скорее потеря того воздействия, оказываемого на мужчин этими вещами, надетыми на ее тело. Теперь же, что бы обратить на себя внимание, нужно быть просто естественной, что у нее так хорошо получается, и прислушиваться интуиции. А опасения – просто неуверенность перед непривычным будущим…
…Вкусный обед, приготовленный Миленой был съеден, они вместе, как всегда, убрали со стола. По привычке, Алексей взялся деловито мыть посуду, будучи уверен в том, что это не женское дело. Под журчание воды девушка в очередной раз говорила, что кажется, потеряла не только свой шарм, но и уверенность в том, что нравится мужчинам. Ей очень хотелось что бы он опроверг сказанное своим поведением или, хотя бы, блеском глаз, но все что она не предпринимала, правда не так явно, им словно не замечалось. Разумеется эта неуверенность гипертрофировалась, что бы он не говорил и не объяснял. Ей не столько был нужен сам секс, сколько именно мужское внимание, и именно этого человека.
Изредка оставаясь у нее на ночь, он засыпал, во-первых почти мгновенно, а во-вторых всегда выбирал в виде ложа все что угодно, но не ее кровать, на которой, засни он только, и она не оставила бы ему ни единого шанса ускользнуть не соблазненным – и проснуться бы не успел!..
…Недавно услышав по телевизору о страшном убийстве четверых человек, и увидев фотографии погибших, снятые с их документов, а потом мельком охваченную картину места преступления, она без «задней мысли» радостно бросилась его обнимать. Сильно прижавшись, Милена почувствовала жар его тела, и упругость мышц, особенно в одном…, причинном месте – он хотел ее, как минимум был возбужден! Хотел, но не подавал виду. Милена застыла от изумления и уже было ринулась в бой, но он как-то по родительски поцеловал ее в лоб, погладил по голове и сказал:
