К вечеру, построившись в две шеренги, отряд двинулся в Чернихувские леса. У лесной сторожки к нам присоединилось чернихувское отделение отряда, которое давало клятву в Чернихуве. Оттуда, уже в полном составе, мы двинулись к берегам Вислы. Переправившись на другой берег, вступили в леса Подгаля.
Я шел впереди рядом с Касперкевичем. Командиром отряда был Стахак, но я пошел вместе с бойцами, чтобы помочь им набраться опыта.
Ночь была темной и холодной. Мы шли глухими дорогами. Ребята не обнаруживали признаков усталости, а прошли мы немало километров. Под ногами чавкала размокшая земля. Воздух был наполнен запахом хвои. Лес пробуждался к жизни. К утру земля покрылась инеем. Наш марш продолжался. Мы хотели уйти как можно дальше.
На рассвете отряд оказался в лесу около Ланцкороны. Вокруг — тишина. Весь день мы наблюдали за местностью и готовились к дальнейшему пути. Скромные запасы продовольствия, которые мы взяли с собой, кончились. С несколькими бойцами пошел к крестьянской избе, одиноко стоявшей на краю леса. Три женщины и парень, очевидно сын хозяина, занимались хозяйственными делами.
— Не продадите-ли нам что-нибудь из продуктов? — спросил я вышедшего из избы хозяина со впалыми щеками.
— Трудно будет, — ответил крестьянин.
— У самих немного, — добавила пожилая женщина, бросая охапку дров возле стены.
— Нам хватило бы немного хлеба и молока. Мы убежали из Германии, с работы, а идти нам еще более ста километров. Несколько человек осталось в лесу.
Крестьянин и женщина молчали. Подошли две девушки.
— Кроме картошки, у нас ничего нет, — сказала хозяйка. — Входите в хату, я сварю.
И это было хорошо. Я послал в лес за остальными ребятами.
Мы сидели в просторной избе и ждали. Наконец картошка сварилась. От нее шел пар, когда хозяйка раскладывала ее по тарелкам.
Мы с жадностью набросились на еду. Все молчали. Я попытался начать разговор. Спросил, как здесь живется, что делают гитлеровцы, велики ли принудительные поставки продовольствия. Хозяйка, сидевшая в углу, и девушки поглядывали на нас с недоверием.
— Нам остается только бить гитлеровцев за вывоз людей в Германию, за грабежи и убийства, — вырвалось у кого-то из ребят.
И тут как бы подул освежающий ветер. Первой нарушила молчание хозяйка:
— И то правда, ведь житья нет. Все время дрожишь за детей. К нам без конца староста ходит. Хочет, чтобы мы отдали дочь на работу в Германию…
Хозяин тяжело задвигался на лавке. Пристально посмотрел на меня.
— Нет уголка в Польше, где бы бедный человек не страдал. Гитлеровцы — самые настоящие изверги, а некоторые наши продались, думают только о своем брюхе. А этот староста — негодяй, нужно его остерегаться, — проговорил крестьянин.
Мы стали расспрашивать о расположении немецких постов, о поведении немцев.
Ужин кончился. Ребята по нескольку человек стали уходить в лес. Мы хотели заплатить за ужин, но хозяйка денег не взяла. Я попрощался и поблагодарил хозяев за гостеприимство.
Собравшись у обочины леса, мы обсудили вопрос о продовольствии и решили, что больше просить не будем.
В скором времени мы уже знали очень много. Люди с охотой информировали нас. Было принято решение идти в Клечу-Дольну возле Вадовице. В этой деревне староста спелся с гитлеровцами: собирал подати и тащил к себе в амбар, брал взятки с жителей.
Накрыли мы его в квартире. Он старался держаться непринужденно, но волнение выдавало его. На скулах вздулись и заходили ходуном желваки. Глаза поминутно моргали. Он все упорно отрицал, однако мы прижали его фактами.
— Берешь взятки у людей якобы для их защиты от увоза в Германию…
— Я уменьшаю крестьянам обязательные поставки продовольствия, — быстро вставил он, — разве это плохо?
— Каким крестьянам? Богатым. Тем, кто имеет три коровы. Бедняк же отдает последнюю. Обижаешь бедноту. Сыновей и дочерей бедняков ты отправляешь в Германию.
Староста сник. Начал выкручиваться, каяться.
— Мы, бойцы Польской армии, отныне берем под контроль всю здешнюю территорию. Тех, кто будет выслуживаться перед гитлеровцами, будем карать. Строго карать, — повторил я.
Староста, чтобы обелить себя, предложил нам продовольствие, деньги.
— Примите, друзья, — говорил он льстивым голосом. — Я обязательно исправлю свои ошибки.
Староста лгал. Сразу же после нашего ухода он побежал к гитлеровцам. Те уверили его, что сегодня же ликвидируют бандитов. Об этом нам рассказали жители. И все же староста был наказан. Избили его как следует. Позже мы узнали, что он отказался от своей должности.
Силы отряда крепли. Командир его, молодой Станислав Стахак (Чарны), завоевал авторитет. На действительной военной службе Стахак был сапером. И теперь умение обращаться со взрывчатыми веществами и знание техники минирования железнодорожных путей, мостов и других объектов очень пригодились ему. Стахак умел принимать быстрые и правильные решения.
Рядом со Стахаком мы поставили старого коммуниста Юзефа Шумиляса, имевшего большой опыт политической работы. Он стал заместителем командира отряда по политико-воспитательной части.
