«…Еще несколько месяцев назад существовала теоретическая возможность распространения войны на территорию Балтийского побережья. Таким образом, военные действия могли бы снова приблизиться к польской территории. После занятия Германией Дании и Норвегии и после победного немецкого наступления в Голландии, Бельгии и Франции эта возможность уже не существует. Вследствие этого польский народ сможет работать в обстановке мира и порядка и восстанавливать под немецким руководством экономику своей родины».
Бесчинства, творимые гитлеровцами на польской земле, раскрывали их истинные планы, рассчитанные на истребление поляков.
В одном из циркуляров говорилось:
«Правление общины должно быть заинтересовано в мобилизации рабочих, нужных для сельскохозяйственных работ в Германии… Разнарядка для отдельных общин по поставке контингентов должна быть выполнена».
Оккупанты в подкрепление своих приказов организовывали облавы, принудительно вывозили поляков в Германию. Отдельные группы левых сил прибегли к контрдействиям, которые вначале выражались в таких скромных формах, как уничтожение документов и списков.
В отдельных циркулярах гитлеровская информационная служба публиковала сообщения о нападении на Советский Союз, захвате острова Крит, сотрудничестве государств оси. Но она никогда не упоминала о потерях гитлеровской Германии.
Всевозможные указания старостам и другим лицам не могли скрыть настоящих намерений оккупантов — беспощадно истреблять лучшие силы польского общества, и прежде всего тех, кто с самого начала вел решительную борьбу с захватчиками.
Гитлеровский аппарат истребления, помимо функций геноцида, должен был выполнить еще одно задание — запугать население, задушить всякую мысль о сопротивлении, самообороне. Достижению этой цели служила и пропаганда. Одновременно с пропагандистской кампанией шло истребление национальных ценностей.
Так было во всем генерал-губернаторстве. Так было и в Кракове. Но здесь гитлеровская пропаганда еще трубила о якобы немецком происхождении города и называла древнюю столицу польского государства «древним немецким городом Кракау». После насильственного выселения поляков в Краков приехало много немцев с семьями.
Присутствие в Кракове губернатора Франка еще более ухудшило обстановку в городе. Число жандармов и гестаповцев, эсэсовцев и членов гитлеровской молодежной организации, а также шпиков в Кракове было огромным, поскольку в резиденции генерал-губернатора должно царить спокойствие.
В таких трудных условиях мы начинали борьбу.
Наступил январь 1942 года. Польская рабочая партия, созданная к этому времени, призвала польских коммунистов, рабочих, крестьян, интеллигенцию — всех польских патриотов подняться на борьбу с оккупантами.
Наша Рабочая партия в своем первом обращении, в частности, заявляла:
«В этот решающий момент перед нами стоит задача поднять народ на борьбу с оккупантами, создать единый национальный фронт борьбы за свободную, независимую Польшу. Такой фронт победит лишь тогда, когда в его первых рядах будет бороться рабочий класс…»
Нужна была партия рабочего класса, которая всегда и везде защищает интересы трудящихся масс и борется за их окончательное освобождение от ярма капитализма, партия, связанная тысячами нитей с народом.
Группа польских рабочих и общественных деятелей выступила с инициативой создания Польской рабочей партии.
Как-то в конце января 1942 года ко мне заглянул Владек Войнарович. От него я узнал, что на Подгуже образован первый партийный комитет. Большую организационную работу проделал и Станислав Шадковский, Станислав Вайда и другие.
«Образование комитета на Подгуже — первый шаг в организации Польской рабочей партии, — говорил Шадковский. — Наш комитет своей организационной деятельностью охватит правый берег Вислы».
Секретарем комитета избрали Станислава Вайду, а членами — Владислава Войнаровича, Яна Крупу, Владислава Мисюру (погиб в 1942 году) и меня. Деятельность нашего комитета должна была распространяться на многие районы: Подгуже, Плашув, Пяски-Вельке, Прокоцим, Воля-Духацка, Лагевники, Борек-Фаленцки, Дембники.
