В отличии от предыдущих «последних», самый последний сталинский ультиматум у резервиста финской армии Аймо Хуусконена - ничего кроме чувства досады, не вызвал. Да и мать, собирая в дорогу единственного сына - не плакала и молилась как раньше, а сухо-деловито инструктировала, как фельдфебель:
- На дворе весна, слякоть да сырость – смотри не застуди ноги, сынок!
- Хорошо, мама.
- Почаще меняй носки, Аймо! Я тебе их с запасом в рюкзак положила.
- Хорошо, мама.
- И держись подальше от сквозняков! Помни – у тебя слабые лёгкие.
- Хорошо, мама.
- Если будете на постое в каком-нибудь городе, не связывайся со местными шлюхами. Ты – парень видный, но простоватый: оглянуться не успеешь – как оженят.
- Хорошо, мама. Я к ним и близко не подойду.
Зачем ему какие-то «шлюхи», когда у него есть невеста?
Затем за столом, уже приевшиеся - слышанные уже в который раз, поучения отца – ветерана Гражданской войны:
- И еще запомни, Аймо: не лезь вперед, не строй из себя героя. Никогда не надо быть первым! Но и последним - тоже быть нехорошо. На последних - и начальство отвязывается и, товарищи не любят. Ну, а первых - сам понимаешь!
- Я понял, отец.
Сам-то Аймо ещё не воевал – во время Зимней войны он находился в учебном подразделении.
Хуусконен-старший, разливая по рюмкам из бутылки с этикеткой ««Finlandia» настоянный на ягодах клюквы собственный самогон:
- Надеюсь, как и в прошлые «последние» сталинские ультиматумы вас долго не задержат и ты успеешь вернуться на ферму к началу весенних работ.
- Да, отец. Думаю, через неделю нас распустят по домам. Как и раньше.
Далее, он за завтраком он молча выслушивал рассуждения родителя, бывшее в таком ключе:
- Сорвать посевную - значит обречь Финляндию на голод следующей зимой. Конечно, в Правительстве не дураки сидят… Точнее – не одни дураки. И оно этого не допустит.
- Да и Советское правительство, по всей видимости - руководствуясь такими же соображениями, не начнёт войну накануне таяния снегов и льдов и, связанной с этим весенней распутицей.
- Сталин, он конечно – сумасшедший. Но даже сумасшедший понимает, что в грязи воевать нельзя!
Вздохнув, с недоумением:
- И что он с этим Петсамо к нам пристал? Как свояк Ухно рассказывал, там одни горы да скалы и, снег лежит до июня… Где его колхозникам коров пасти?
- Наш то Марски112 - тоже хорош гусь, по правде сказать…
Наконец, махнув рукой:
- Эх, да ладно! Давай лучше ещё с тобой выпьем сынок, да давай собирайся. Поезд не будет ждать, когда мы с тобой наговоримся.
Выпил с родителями «на посошок», затем оделся в форму финской армии, прицепил к поясу нож, закинул за спину рюкзак… Обнял отца, наклонив голову под поцелуй матери и вышел.
День выдался солнечный и теплый, хотя весна ещё не вступила в свои права.
До станции, до которой в принципе рукой подать его провожала Анна-Майя, девушка с которой они уже давно – со школьной поры, встречались и этой осенью собирались обвенчаться.
Не торопясь они дошли до места и в ожидании эшелона с мобилизованными, встали возле газетного киоска - за которым несколько ему знакомых парней в военной форме, пили водку прямо из горлышка бутылки.
Он поздоровался:
- Привет, парни!
- Здорово, Аймо. Выпьешь с нами?
- Сейчас нет – я с девушкой. Но когда сядем в эшелон, у меня для вас кое-что припасено.
- Аймо, ты… Мужчина!
И больше не обращая внимания на окружающих, отойдя за угол киоска - они с Анной-Маей обнявшись крепко, стали сладко целоваться…
За киоском же, бутылка ходила по кругу - парни пили по глотку и вместо закуски покрякивали. Один из них в военной форме со знаками младшего сержанта, поднёс было в очередной раз ко рту… Отбросил бутылку в сторону:
- Все, ребята, больше нет.
Разочарованно сплюнул и стал закуривать.
Между его товарищами разгорелась перебранка:
- Кто пойдет за другой поллитровкой?
- Давай деньги я схожу.
- «Давай»! А давай скинемся?
- У твоего отца двести коров, а у моего всего двадцать. Так что ты «скинешься», а я схожу.
- Чёрт с тобой, вот деньги. Только у той спекулянтки больше не бери – цену не по-божески набивает…
Газеты, выставленные на витрине, кричали аршинными заголовками:
«Тревожные вести с восточной границы: большевики концентрируют войска!».
«Советские самолёты нарушают воздушное пространство Финляндии!».
«Советские наблюдатели в Котку и Петсамо открыто занимаются шпионажем!».
В отличии от первых «последних» сталинских ультиматумов, такие статьи не вызывали ровным счётом никакого интереса у публики и продавщица откровенно зевала, прикрывая ладонью рот.
Оторвавшись от возлюбленного, Анна-Майя с тревогой в глазах спросила:
- Аймо! А войны точно не будет?
Тот, легкомысленно:
- В прошлые «последние» ультиматумы, газеты тоже такое писали… Ну и где же война?
Правда, среди заголовков было и нечто новенькое:
«Требования Сталина о допросе маршала Маннергейма советскими следователями –совершенно абсурдны!».
«Позиция Британии по поводу Петсамо близорука и смахивает на предательство!»
«Агенты Кремля под предлогом обещания выплат компенсаций карельским беженцам, дестабилизируют обстановку в столице Финляндии!».
