С облегчением узнаем, что с Иоганнеса Брамса (1833–1897) сняли обвинение столетней давности в чрезмерной жестокости к животным. Скандалисты утверждали, что Брамс из окна своей квартиры в Вене стрелял в кошек из лука, ловил их на удочку, как форель, и перекладывал их предсмертное мяуканье на камерную музыку. Сейчас считается, что эти обвинения в убийстве были дымовой завесой, придуманной Вагнером, который, возможно, был слишком близок со своими собаками. И мы должны восхищаться тем, кто был готов потратить последние двадцать лет своей жизни на уход за бородой, которая, по мнению Брамса, должна была стать прекрасным дополнением к его облику. В итоге его лицо, шея и верхняя часть тела оказались почти полностью скрыты. Если так и было задумано, то очень жаль, потому что ранние портреты и фотографии показывают, что он был очень привлекательным. Брамсу после супа потребовалось бы немного помыться. Ну и ну. В его бороде могла потеряться кошка.
Оккультизм, оргии и дикие вечеринки
Англичанин Филип Хезелтайн (1894−1930) увлекался черной магией, о чем свидетельствует его музыкальный псевдоним «Питер Уорлок». Будучи самоучкой в музыке, он создал целый ряд произведений: от задумчивого и очень красивого песенного цикла The Curlew до Каприольской сюиты для струнных. Он также написал серию «Четыре пьесы для фортепиано». В конце концов Уорлок отравился газом в начале мрачной лондонской зимы.
Вот вам и разрушительные эксцессы. Ниже – более невинные
Сергей Прокофьев (1891–1953) однажды был выселен изсвоей квартиры за то, что сыграл один и тот же фортепианный аккорд 218 раз. Жилец, этажом ниже, считал.
Антон Брукнер (1824–1896), благочестивый и беспринципный австрийский органист и композитор, страдал нумероманией, которая заставляла его считать всё: фронтоны соборов, звезды, листья на деревьях – даже количество тактов в его длинных симфониях. Известно, что оркестровые музыканты, переживающие не слишком вдохновляющее исполнение Брукнера, занимаются тем же самым: это помогает скоротать время.
Эрик Сати (1866–1925), чьи неповторимые «Три гимнопедии» для фортепиано (1888) до сих пор звучат так же свежо, как в день их написания, практиковал дерзкую эксцентричность, которая превратила его в официальное посмешище на протяжении большей части его карьеры. Его балет «Relâche» с трудом собирал публику, возможно, потому, что название переводится с французского как «Это представление отменяется». На самом деле Сати был мастером броских названий, прилагающихся к очень коротким фортепианным произведениям: «Три пьесы в форме груши», «Засушенные эмбрионы», «Бюрократическая сонатина» – список можно продолжить. Изобретенная им так называемая «меблировочная музыка» является предшественницей сегодняшнего muzak, но мы не будем ставить это ему в вину. Бóльшую часть своей жизни он прожил в унылом парижском пригороде, почти тридцать лет снимая одну и ту же комнату, в которую никому, даже консьержу, не разрешалось входить. Он много пил – наследие прежней жизни в кабаре на Монмартре, но жил экономно, за исключением пары маниакальных удовольствий: семи одинаковых бархатных костюмов, составлявших весь его гардероб, и коллекции зонтиков.
Джоаккино Россини (1792–1868) мог либо работать непрерывно, как бензопила, либо почти не вставать с постели. Иногда он делал и то, и другое одновременно. В одной из историй он лениво перелистывал рукопись, валяясь под одеялом. Страница соскользнула на пол, и, вместо того чтобы выйти из своего кокона и поднять ее, Россини просто написал новую. Невероятная быстрота и мастерство, о которых идет речь, не были музыкальным городским мифом. Он создал свою комическую оперу «Севильский цирюльник» (1816) менее чем за две недели (хотя и с небольшим количеством переработок) и предположил, что лучшим стимулом для работы является «ожидание вечера перед премьерой». Но даже этот график порой оказывался слишком свободным для Россини. Увертюра к опере «Сорока-воровка» (1817) была написана в день премьеры произведения, причем Россини был заперт в комнате театра рабочими, которые собирали только что написанные листы по мере вылетания их из окна.
