Мало кто из композиторов был столь же плодовит, как Георг Филипп Телеман (1681–1767). Он написал тысячи произведений для всех инструментов в каждом жанре и во всех известных европейских национальных стилях и добился он всего этого с нуля, будучи почти самоучкой. Первая жена Телемана, фрейлина, умерла при родах через пятнадцать месяцев после их свадьбы. Его вторая жена, дочь клерка франкфуртского совета, была сделана из более прочного материала; она произвела на свет восемь сыновей и двух дочерей. Похоже, что она не уступала своему мужу в энергичности. Пока он отвлекался от обязанностей по продолжению рода, чтобы написать очередную из своих 1 400 кантат или 125 концертов (и это только некоторые из них), госпожа Телеман завела интрижку со шведским офицером и в конце концов сбежала из Гамбурга в его компании, оставив мужа с огромными игорными долгами. Скандал стал предметом обсуждения в городе, и по нему была написана сатирическая пьеса, запрещенная властями. Бедный рогоносец Телеман отнесся к своему положению с мрачным юмором, обратившись за финансовой помощью к друзьям с письмом, которое начиналось так: «Теперь мне гораздо легче переносить свою участь. Экстравагантность ушла вместе с моей супругой».
Самая известная история на этот счет связана с Моцартом. Мы знаем, что она правдива, поэтому ее даже включили в фильм «Амадей». После репетиции его новой оперы «Похищение из сераля» в 1781 году австрийский император Иосиф II попенял композитору, сказав, что в ней «слишком много нот». Уверенный в себе 25-летний композитор ответил, что «нот ровно столько, сколько необходимо, ваше величество». Излишество – в ухе слушателя.
Заключительное слово
В конце концов, кто может судить о том, что много – это слишком много? Можно также зациклиться на дефектах и недостатках личностей композиторов, и я вижу, что эта часть книги получилась чрезмерно длинной. Разве такие жизненные подробности не важны по отношению к главной цели – самой музыке? Для меня они просто подчеркивают чудо ее существования. Музыке приходится пробивать себе дорогу в жестокой атмосфере внешнего мира. Люди творят, потому что, в конце концов, они просто не могут удержаться, но, поскольку они – существа с богатым воображением, их личные изъяны иногда оказываются самыми большими препятствиями. Великие всегда достигнут результата, подумайте о том, сколько прекрасной музыки мы никогда не услышим из-за того, что человек с идеей решил, что завтра начнет работать. Возможно, в другом измерении есть место, полное отложенных сонат.
Возможно, Моцарт и любил свои ночные вечеринки с бильярдом, и упустил несколько карьерных возможностей, насолив людям, но бездельником его не назовешь. Подлинный результат склонности наших композиторов к излишествам и одержимости – это то, что они оставили нам, и то, что они продолжают создавать. Даже если в этой главе мы задокументировали некоторый сопутствующий ущерб, мы всё равно получаем лучшую часть сделки.
В таком деликатном вопросе, как любовь, одержимость подпитывает ожидания. Воображая, что они оправдались, мы чувствуем прилив сил от завоевания, тотального триумфа и глубже погружаемся в любовную связь.
Целое станет величайшим поэтическим произведением, когда-либо написанным.
то одно из величайших и самых ничтожных наслаждений в жизни: оказаться правым. В автобиографии Чарли Чаплина есть рассказ о раннем драматическом соприкосновении с классической музыкой. В 1913 году, будучи еще никому не известным комиком, гастролировавшим по Соединенным Штатам в составе английской водевильной труппы, 24-летний Чарли взял несколько дней отдыха от рутины провинциальных шоу, чтобы совершить одиночную поездку в Нью-Йорк. Этот оазис сравнительной роскоши включал в себя хороший отель, полбутылки шампанского и первое посещение оперы «Тангейзер» Вагнера (1845) в Метрополитен-опера. Чаплин не знал ни немецкого, ни сюжета оперы, но, когда в третьем акте начался «Хор пилигримов», будущий Маленький Бродяга разрыдался. «Не знаю, что подумали сидевшие рядом со мной люди, – писал он. – Музыка, казалось, подводила итог всем страданиям моей жизни». До мировой славы Чаплина как кинокомика оставалось всего несколько месяцев.
