Олегов достал из кармана бумажку в пятьсот афошек, показал ее сияющему пацанен-ку, подал было ее ему, но вдруг отдернул и рывком порвал пополам.
- Зачем?! - пацаненок со слезами в глазах смотрел на рваную бумажку в своих руках.
- Заработаешь, дам вторую половину, - с этими словами он достал вторую купюру и приготовился рвать.
- Не надо! Что надо сделать?
- Садись, поедем!
Сияющий пацан вертелся на кожаном сиденье, подпрыгивал, махал кому-то рукой. Подрулив поближе к базару, Олегов остановил машину и спросил у мальчишки:
- Продавца птиц знаешь?
- Знаю, знаю! Что принести, попугая? Давай деньги, попугай тысячу стоит!
- Не нужен попугай. Там рядом есть шашлычная, рядом мясо продают...
- Мясо нужно?
- Слушай, не тарахти. Там в шашлычной старик играет на балалайке, позови его сюда. Только не говори, кто зовет. Скажи ему, что если хочет заработать - пусть идет. Еще денег дать?
- Давай! А сколько всего дашь?
- Не обижу, - Олегов достал из кармана пачку и хрустнул ей, -Это все для тебя, только никто ничего не должен знать. А пока держи...
Он достал еще купюру и протянул мальчишке, тот схватил деньги и исчез, как ветром сдуло. Олегов тронул машину с места и медленно двинулся вдоль квартала, решив, что нечего здесь мозолить глаза правоверным мусульманам. Ему пришлось уже зайти на третий круг, когда в зеркале заднего вида он заметил мальчишку и сгорбленного старика. Он дал задний ход, поравнялся с ними, резко притормозил, выскочил из машины, оттащил за руку мальчишку в сторону, сунул ему деньги и толкнул с спину.
- Беги! Будешь нужен - я тебя найду!
- Хуб! - вприпрыжку пацаненок убежал. Олегов быстро подошел к старику, который испуганно глядел на него слезящимися глазами, тряхнул его за плечо и четко, требовательно спросил:
- Ты меня понимаешь? Ты русский?
- Да..., - еле слышно прошептал старик, со страхом глядя на Олегова.
- Внучка есть? Гаури?!
- Да... Не трогайте ее, сударь... - глаза у старика стали совсем безумными.
- А ну, садись!
Буквально силой заталкивая старика в кабину, Олегов не забывал оглядываться по сторонам.
- Теперь порядок... На, одень! - Олегов протянул старику свой выцветший на солнце чепчик, тот послушно нахлобучил его на седую голову.
Он вел машину в сторону Хар-Ханы, на другой конец города, ехали они молча, каждый что-то хотел спросить, но не решался. На полпути, проезжая через огромный, на несколько километров пустырь, Олегов свернул с дороги, отъехал метров на пятьсот и остановился.
Городской шум доносился до них глухо, Олегов слышал стук своего сердца и свист крыльев вентилятора двигателя, который никак не мог остановиться.
- Ладно, старик, рассказывай, кто ты, как в Кабуле оказался, грубовато, чтобы не показывать жалость к этому дрожащему старику, спросил Олегов.
- Вы не из НКВД? - с надеждой спросил старик.
- Нет, я просто офицер, старший лейтенант воздушно-десантных войск.
- Поручик, стало быть. Я тоже был поручик, - прошепелявил старик, у него спереди явно не хватало зубов.
- Поручик?! Да сколько ж тебе лет? Я думал, все уже вымерли.
- И я скоро...
- Ладно, старик, у меня мало времени, рассказывай все по порядку. Когда из России бежал?
- Не бежал, а отступил в составе вверенного мне взвода, - с обидой прошепелявил старик, - В мае двадцать первого года...
- Так сколько тебе лет?!
- Я уже давно не считаю, зажился, забыл про меня наш Господь...
- Кончай ты эту песню, - грубовато прервал его Олегов, - рассказывай.
- ...Моя фамилия была Колосовский, кто были мои, я вам говорить не буду, для вас это будет лишь пустой звук. Год прослужил в Семеновском полку, меня взяли в Генштаб, я с училища проявил недурные способности в тактическом искусстве. В Генштабе мне пришлось точить карандаши таким старым пердунам, как я сейчас, и поливать цветы на окне, мой начальник отделения весь день только и делал, что кактусы свои холил, у него коллекция в кабинете была...
- Дальше, дальше...
- А дальше была революция, она меня застала в Самарканде, куда меня заслали, когда я случайно чернила вылил на какой-то колючий хвост редкой породы. Вы наступали, мы - отступали - и вот я здесь. Какой сейчас год? А, впрочем, не важно, мне уже все равно...
- А Гаури, кто ее родители?
Старик снова испуганно задрожал, схватил костлявой рукой за плечо.
- Господи, откуда вы ее знаете? Вы ей не причините зла?
- Старик, я ее видел всего один раз, у одного индуса...
- Вы вхожи в дом этого человека?! - недоверчиво спросил старик.
- Рассказывать будете? А то высажу здесь...
- Ее мать умерла при родах в Пешеваре, мы там жили одно время. Мечтала стать актрисой, но не судьба... А отец, мой сын, был военный летчик, разбился на вашем самолете...
- Старик, ты ничего не путаешь? Где он служил, какой стране?
- Я же сказал, в Пакистане, - прошепелявил старик.
- На нашем самолете?
- Да! Он назывался МИГ и еще какая-то цифра, я забыл.
- В Пакистане? Там никогда не было наших самолетов!
