От лосьона сперло дыхание и обожгло глотку, соком Олегов загасил позывы к рвоте. Он жевал жирную тушенку и счастливо улыбался, потому как вспомнил лицо Гаури. Второй флакон пошел легче. В комнате плавали клубы табачного дыма, Олегов вполуха слушал, как Мосолов, до армии работавший в московском автосервисе, хвастался именитыми клиентами, раскладывая на кровати визитные карточки журналистов, клоунов и директоров магазинов. Люшин, тоже москвич, хвастался отцом, который в чине полковника КГБ служил в Кабуле пять лет назад.
Люшин достал из-под кровати пыльную гитару, обтер ее рукавом и попытался что-то сыграть, но кроме гадкого треньканья ничего не получалось.
- Не мучай инструмент, - сказал старший лейтенант, все время икавший, и презрительно добавил, - А ну, дай сюда!
Он пару раз щипнул струны, проверяя настройку и забренчал легенький веселый мотивчик:
- Это что это вон там, в парандже
За быками вслед идет по меже?
Это женщина, афганская мисс
Обрабатывает землю под рис...
Гитара оказалась кстати, потому как спиртное кончилось. Веселье достигло апогея, когда песню затянули в пять глоток:
- ..Я люблю устройство автомата,
нравится мне, как стреляет он,
и роднее мне родного брата
с острой пулькой желтенький патрон!...
Олегов чувствовал каждой клеточкой тела уют и тепло, лосьон разбирал его не на шутку. Он даже чуть не уронил слезу, когда гитарист затянул жалостливую:
- Ох, как хочется мне, заглянув в амбразуру,
Пулеметом глушить по России печаль...
- Парни, а ведь мы ехали к вам мимо ресторана , ''Кабул'' называется. Вроде под самой стеной, - мотая головой, пробормотал старший лейтенант, молчавший до сих пор.
- Когда-то ключи от тех ворот были у командира шестой роты, мечтательно произнес Люшин, - Там во дворе ресторана павильончик в любое время дня и ночи... А сейчас и ключ забрали, и афганского часового поставили. Эх, сейчас бы машину...
- Машина есть, стоит под парами, - сделал подарок компании Олегов, и уже через несколько минут гурьбой они шли к выходу из дворца.
Потом была шашлычная на шестой улице, шашлычник брал большую теплую лепешку, клал на нее десяток тонких палочек с крохотными кусочками ароматного мяса, сжимал их согнутой пополам лепешкой и резко выдергивал палочки...
- Классная закусь!
Жир тек по пальцам. Доедали в машине, хотелось куда-нибудь еще поехать. Олегов потом вспоминал, что в фотоателье напротив сиротливо-пустынного английского культурного центра они требовали у хозяина стакан, потом и вовсе какая-то ерунда в каком-то приличном кабаке, набитом гражданскими, вышла. Люшин вцепился кому-то в свитер, звон стекла у стойки бара и, наконец, патруль...
ГЛАВА 23.
Сознание возвращалось к Олегову порциями, сначала через восприятие твердой и шершавой поверхности, на которой он лежал, затем он воспринял, что вокруг не свет и не тьма, а какая-то грязная серость. Он глубоко вздохнул и по шибанувшему в нос запаху понял, где находится. Только кабульской гарнизонной гауптвахте был присущ этот специфический букет, слагаемыми которого были запахи грязных тел, мочи, хлорки и пыли. Это было омерзительно и он попытался снова отключиться от действительности, задремать. Задремать не удалось. Сначала в голову влез глупый стишок, который он услышал в прошлом отпуске от друга детства, работавшего учителем труда в школе:'' Если выпил хорошо--значит утром плохо, если утром хорошо--значит выпил плохо''. Когда удалось отделаться от навязчивого стишка, в тишине камеры загремел отпираемый замок, распахнулась стальная дверь и кто-то устало произнес:
- Камера, строиться.
Неужели я один в камере, подумал Олегов и только сейчас заметил в противоположном углу на деревянном топчане Люшина. Тот лежал неподвижно, уткнувшись лицом в стену.
- Ну-ка, приподними кореша, - скомандовал худощавый капитан, которому на вид было не меньше тридцати пяти лет. Типичный начгуб, подумал Олегов. Сутки назад, определяя на гауптвахту Ассадулина, он начгуба не видел, вопрос решил через писаря- сержанта, флегматичного и немногословного парня.
- Люлек, рассвет уже полощется, - заботливо потряс его за плечо Олегов.
Тот не шелохнулся. Капитан подошел к Люшину, нагнулся, ухватился покрепче за край топчана и в один миг перевернул его. То, как ловко это у него получилось, явно говорило, что за простым с виду движением стоит большая практика.
- Фамилия?
- Олегов.
- Фамилия?
- Люшин, - хмуро ответил тот, глядя исподлобья.
- Скажи спасибо, что свитер ты вчера порвал советскому консулу, а не иностранному,--с усмешкой сказал капитан.
- Кому сказать спасибо, тебе? - невинно хлопая длинными ресницами спросил Люшин.
- Придержи язык. Бутылку ''Фанты'' ты в бар бросил?
Люшин ничего не ответил.
- Чего молчишь? - лицо у капитана налилось кровью, это было заметно даже при тусклом свете, едва пробивавшемся сквозь маленькое окошко под потолком, наглухо заделанное стеклоблоками.
