– Увы, они все равно тебя настигнут. И ты узнаешь от посторонних злобных людишек, и… – Бофреман замолчала, раздумывая. – Поступим по-другому. У его величества, ты знаешь, лучшие в мире зельевары и лаборатории, оборудованные по последнему слову магической науки. Мне удалось добиться разрешения их посещать. Я экстрактировала чудесное снадобье – зелье правды. Надеялась, что таким образом нам удасться обойти клятву Заотара, и Лузиньяк поможет тебе вернуть все, чего тебя так несправедливо лишили. Нет, нет, не тревожься. Никаких побочных эффектов, растительные ингредиенты и толика магии. Незаметно подлей зелье, например, в вино Дионису, в его обожаемый глинтвейн, пряности скроют посторонние запахи и вкусы.
В руку Шанвера опустился пузырек. Молодой человек на него посмотрел:
– Спасибо, дорогая, но ничего подливать Лузиньяку я не буду. Незаметно? Это подло и недостойно благородного человека. Дионис выпьет твое снадобье, только если сам этого захочет.
– Он не захочет! Неужели ты не понимаешь, какая грязь может политься из его рта? Всем известно, что наш драгоценный бывший друг долгие годы страдает от неразделенной любви к тебе!
– Довольно! – Шанвер встал. – Я немедленно разыщу Лузиньяка и поговорю с ним начистоту. И, Мадлен, если ты еще раз позволишь себе повторить эту чудовищную…
Уф-ф-ф… Какой хороший повод изобразить яростную беспомощность. Именно так и повел бы себя прошлый Шанвер. Уйти от неприятной темы в прямом и переносном смысле. Он и ушел. Пузырек опустил в карман камзола – после посмотрит, что там за зелье.
Однако пикник не был столь уж бесполезен. Бофреман, передавая придворные сплетни, упомянула несколько любопытных деталей. Через некоторое время нужно будет исподволь расспросить – явный его интерес вызовет подозрение. Какой полезной для Армана оказалась эта связь. Связь… Шанвер надеялся, что для ее укрепления спать с бывшей невестой ему не придется. Очень давно они с Бофреман эту страницу для себя перевернули, как тогда казалось Арману, ко взаимному удовольствию, но в прошлом году неожиданно опять сошлись. Арман помнил. Первое число септомбра, пикник, купание, обнаженная и прекрасная как нимфа Мадлен. Даже тогда он ее не хотел, а вот ночью, напившись до потери человеческого облика из-за того, что хорошенькая ансийская пейзанка оказалась Шоколадницей, допустил в свою постель благородную аристократку Бофреман. Каким же он был болваном! Ах, его надежды разбила жестокая реальность! Ах, мадемуазель Кати не столь невинна, как показалось! И что? Нужно было хватать ее еще там, в кладовке, тащить в свое логово и уже там осыпать золотом или поцелуями, или тем и другим. Его тело хотело Катарину Гаррель и тогда, и сейчас.
Арман де Шанвер бродил по коридорам академии в ожидании бала, кивал знакомым, отвечал на вежливые расспросы. «Да, разумеется, он вернулся, чтобы опять стать сорбиром. Он Делькамбр! И любой, кто посмеет в этом усомниться…». В общем, отыгрывал роль напыщенного индюка, тем временем не забывая прислушиваться к чужим разговорам. Монсиньор Дюпере оказался прав: Урсула поделилась со своим «малышом», среди прочего, и демонически острым слухом.
Заотар – компактная модель дворянской жизни, и в нем, как в тигле зельевара, экстрактируются все возможные сплетни.
«Блистательная четверка воссоединилась, вот горе-то… А как без них было спокойно… Гаррель теперь не жить, Бофреман ей отомстит, Шанвер… Шоколадница… Шу-шу-шу…»
Не то. Все не то.
«…пробрался демон… чума… ах, ничего пока не понять… мэтр Гляссе из башни Живой Натуры…»
Зоркий взгляд Шанвера вычленил из толпы парочку оватов, соотнес слова с движением губ, а ноги неторопливо приблизили маркиза к цели. А это уже любопытно, господа. Более чем…
Рыжую шевелюру друга (бывшего?) Арман увидел только в зале Безупречности во время общего построения. Загорел, кончики волос выцвели на солнце. Он провел довольно много времени в… Шанвер не должен знать, где. Дела белого корпуса, клятва Заотара. Но он знает: в Степном мире, на подступах к храму Тутенхейм. Впрочем, это не особо важно.
Катарина Гаррель явилась под руку с оваткой Деманже. Делфин. Арман помнил, милая девушка. Кажется, они с Мадлен давным-давно были подружками. А потом рассорились. Вот это Шанвер уже помнил смутно: второй или третий год на лазоревой ступени, блистательная четверка излишне увлекалась зельями Бофреман, все как в тумане, но было очень весело. Болваны!
– Она подурнела, – сообщил де Брюссо, стоящий рядом с Арманом, – Шоколадница. Стала абсолютно непривлекательной. Раньше это был такой невинный бутончик, а теперь… Дикая кошка, разве что не шипит.
«Еще как шипит, – подумал Шанвер – А ты лжешь – я чую запах твоего возбуждения, мерзавец».
Когда представление закончилось, Лузиньяк подошел к друзьям. Он очень изменился, разительно – стал отстраненным и безэмоциональным. Общие фразы, вежливые расспросы, расплывчатые ответы.
– Почему ты не явился на пикник? – осторожно спросил Арман.
Дионис удивился:
– Пикник? Мне о нем не сообщили.
– Пустое, – отмахнулся Шанвер.
Лузиньяк потупился, выдавил:
– Прости.
