Шанвер кивал, улыбался – ему нужно было сообщить монсиньору, что все четверо опознанных им соглядатаев королевского трибунала отмечены следящими заклинаниями. Но того в зале Безупречности уже не было. Пришлось танцевать, пить вино и улыбаться, демонстрируя великолепное расположение духа. Проносясь в хороводе мимо зрителей, Арман почувствовал, как ему на плечо спланировала белоснежная бабочка, голос Диониса шепнул в самое ухо: «Я верну тебе то, что ты потерял, обещаю… завтра… за час до отбоя… подвал Ониксовой башни… приходи один…», и под ноги танцующих упала обычная столовая салфетка. «Однако мастерство Лузиньяка за время разлуки возросло, – подумал Шанвер, – браво!»
Впрочем, и сам Шанвер кое-чему успел научиться. В полночь, выйдя из спальни в морозную ночь, он призвал демона Баска, чтобы тот передал монсиньору информацию о новых шпионах.
Арман знал, что Дионис не сможет вернуть ему Урсулу, и морочить голову другу было крайне неприятно. Но собирался отправиться в подвалы Ониксовой башни за час до отбоя. Этого требовала роль.
Увы, это всем известно: хочешь рассмешить богов – расскажи им о своих планах. Не удалось. Причина? Ну, разумеется, Катарина Гаррель. А ведь так ловко все организовывалось: Мадлен, которая за эти два дня проводила больше времени в спальне Армана и Виктора, чем в своей, решила принять ванну, Шанвер проводил ее до северного коридора (почему-то именно там были самые пристойные умывальни) и подошел к портшезной колонне. До отбоя час и десять минут, он прекрасно все успевает. Колонна раскрылась. Гаррель!
– Ну наконец, битый час тебя жду, – сказал Арман, хотя за минуту до этого и не подозревал, что ждет именно ее, свою…
Свою напряженную, перепуганную, пахнущую сандалом и страстью.
– Не бойся…
Кати цапнула его за руку, как дикая кошка, пнула в колено. Экая злюка!
Молодому человеку пришлось схватить ее за запястья, прижать к колонне, чтоб не дергалась. Поговорить? Не только это. Проклятие! Оно было ужасным! Безумие! Оно неодолимо и понемногу делает бедняжку сумасшедшей. Кто же это тебя? Придется плести кружево отмены, но не здесь, не сейчас – слишком опасно.
Он стал говорить, вплетая между слов успокаивающий фаблер. Но он почему-то не действовал. Странно… В чем дело? Ах, мадемуазель и сама колдует. Что там? Простейшие мудры каблучком на мраморе пола?
Он сообщил Катарине о своем открытии, не удержавшись, подул на локон прически – проклятая волосяная пудра. Поцеловать? С усилием Шанвер отстранился:
– Все, Катарина, мир. И в качестве демонстрации дружеских намерений…
Его щедро предложенную дружбу принимать не собирались, мадемуазель ринулась прочь, поскользнулась на своей же мудре, Арман едва успел подхватить девушку. Бедняжка, это действие проклятия, оттого и неловкость. Не печалься, ты отважный боец, ты мне уже все доказала. Даже если ты шпионка в стенах Заотара, все равно я помогу тебе. Нет, не в шпионской миссии – я избавлю тебя от проклятия. Сейчас мы немножко подружимся, ты расслабишься…
Шанвер вернул Катарине ее серебряные иглы и, чтоб она ему доверилась, предложил оставить носовой платок – личную, почти интимную вещь. Филидка это оценит.
Гаррель оценила, подобрела, осведомилась, чего именно от нее хочет маркиз Делькамбр. Он ответил: память, его память. Поверила. Великолепно. Еще он хочет встреч наедине, именно. Например, повторить то самое путешествие в портшезной кабинке в зал Академического совета, о котором он, разумеется, не помнит. И там, наедине, Арман без помех попробует отменить страшное проклятие. То есть отменит, а потом объяснится и потребует награды.
Катерина все еще сомневалась и почему-то отчаянно краснела. Арман воззвал к ее практичности, посулил денег. Ему предложили забрать кошель. И вот зачем он упомянул имя своей «невесты»? «Мадлен говорила…» Зачем?
Гаррель немедленно разозлилась. Шанверу девушка в этой ипостаси невероятно нравилась, еще немного – и путешествие в портшезной кабинке состоялось бы немедленно. Но из северного коридора донесся вскрик, и Катарина понеслась туда.
Дальше все развивалось стремительно.
Полуоткрытая дверь, метнувшаяся к нему наперерез фрейлина почтительно замирает, Арман заглядывает в женскую умывальню. Обнаженная Мадлен напротив Катарины, чья-то скрюченная фигура на полу. Время замедляется только для Шанвера. Бофреман держит в руках какой-то сосуд, демонический смрад, размахивается, чтоб выплеснуть его содержимое перед собой, прямо на Гаррель. Та сжимает в кулачке его платок, другая рука в кармашке за поясом. Иглы? Не важно, она не успеет. Баллор-отступник! Каблучок девушки выбивает на полу ритмичное стаккато. Это… фаблер! Абсолютно точно, странный ударный фаблер! Мраморная плитка вспучивается, волна стремится вперед, ши-и-и-х, та-дам, Бофреман выливает на себя вонючую жижу.
Время опять ускорилось, истошный женский крик резанул по ушам.
