– Я же, кажется… Дружище, ты… плачешь?
Сорбир отвернулся, сделал вид, что достает из глаза соринку:
– Не называй меня так, Арман. Если бы я был твоим другом…
– Когда, наконец, начнется бал? – Бофреман взяла бывшего жениха под руку. – Я хочу танцевать!
Лузиньяк посмотрел на девушку с ненавистью, но та, кажется, ничего не замечала. Зато Арман мысленно аплодировал. Понятно, ему не позволят остаться наедине с Дионисом! Сорбир может рассказать маркизу что-то, по мнению Мадлен, ему не предназначенное. Ах, какую досаду сейчас испытывает Бофреман! Она не может разделиться, чтоб контролировать обоих шевалье. Еще и Виктор, кажется, не понимает, чего от него хочет дама.
Шанвер провозгласил:
– Давайте пройдемся, господа, пусть жалкая чернь видит, что блистательная четверка Заотара опять в сборе и сияет.
– Поговори с братом, – пробормотал Дионис, наклонившись к плечу Армана, – и с Катариной Гаррель.
Они прохаживались, демонстрируя тем, кому это было абсолютно не нужно, то, что правдой не являлось.
Шанвер рассеянно размышлял: Лузиньяк не с ними, это прекрасно. Дионис был ему симпатичен, потерять и его было бы крайне болезненно. Дружище Лузиньяк, терзаемый чувством вины, которое не в силах выразить. Он посоветовал Арману найти брата и Гаррель. Хочет, чтоб они рассказали о генете.
«Бедняга, если бы ты знал… Урсулы больше нет, и у меня никогда не будет другого фамильяра. Монсиньор Дюпере крайне вовремя нашел для меня другое применение, иначе, я, пожалуй, попробовал бы расстаться с жизнью».
Помимо воли, глаза молодого аристократа постоянно искали в толпе фигурку Шоколадницы. Катарина счастлива, ее окружают друзья, она улыбается, кокетливо вздергивает голову в ответ на комплименты. Здоровяк Мартен и худосочный Лазар ее поклонники?
Арман потанцевал с Мадлен, а когда музыка закончилась, сказал, что утомился и голоден. Бофреман обвела залу рассеянным взглядом. Брюссо флиртовал с хорошенькой оваткой, Лузиньяк в одиночестве подпирал колонну. Зная свою бывшую невесту, Шанвер предположил, что сейчас она пригласит Диониса, чтоб тот не подошел к нему, Арману. Так и произошло. Какая предсказуемость!
Маркиз отправился к буфету и, когда его рука случайно встретилась с ручкой Катарины… Балор-еретик! Это еще что такое?
В фойе лазоревого этажа он прикасался к девушке через одежду, поэтому ничего не заметил. Проклятие! Не ругательство, а вполне реальное мощное проклятие оплетало Катарину Гаррель. Ментальное, филидское, довольно старое…. Так, так… Нужно разобраться. В зале полно сорбиров, нельзя использовать кружева. Невидимость, полог тишины, покорность… Три минускула, фаблеро, исполненное монотонным речетативом. И вот уже глупышка Шоколадница покорно поднимается с ним на галерею. Как она могла до такого себя довести? А мэтры? Неужели никто из взрослых магов… Брось, Шанвер, чтоб опознать проклятие, мало быть магом – нужно быть сорбиром и соприкоснуться с объектом исследования кожа к коже. В академии не принято панибратство, разумеется…
– Так колдуют филиды, милая, привыкай, – сказал он с удивившей его самого хрипотцой.
И додумал: «Привыкай и опасайся, дурочка. Сейчас я покажу тебе еще одну опасность – зелья. Ужаснись и впредь будь осторожней».
Но кем-кем, а дурочкой Катарина Гаррель не была. Она Шанвера сделала, изящно и довольно быстро. Иглы-заглушки в одежду – какое нетривиальное решение. Арман восхитился. Ловкая маленькая бестия. Забавным было еще и то, что Кати близость с ним возбуждала, этот аромат нос Шанвера не мог перепутать ни с чем. Она его хочет! Оставшись в алькове один, парализованный и почти счастливый, тайный сорбир напрягал слух. Куда она пошла? Зачем прихватила бокал с отравленным вином? Гастон?!
Расхохотавшись, молодой человек сплел сложное кружево – все равно этого никто не мог заметить – и отправился в погоню, безошибочно вычленяя из окружающих ароматов слабый запах сандала.
Удивительно, но Катарина Гаррель из Анси ему ни разу за разговор не солгала. Чуточку фантазировала, о многом умолчала, премило краснея, но… Как разительно ее поведение не похоже то, что продемонстрировала Мадлен де Бофреман.
По пути пришлось еще ненадолго задержаться. У крайней ниши стоял на часах Виктор.
– Бофреман опаивает Лузиньяка, – подмигнул он Шанверу, – сейчас мы, наконец, снимем завесу тайны с твоей памяти.
Арман внутренне поморщился: значит, пузырек, который отдала ему невеста, был не единственным. Откинул полог, пьяно пошатнулся и плюхнулся на колени рыжему сорбиру. К счастью, выпить зелье тот еще не успел – бокал упал, вино забрызгало и камзолы мужчин, и лазоревое платье филидки.
Шанвер хихикнул:
– Пр-ростите, ну, безупречный, плети волшебство, очищай наши… ик… безупречные одежды. И, кстати, монсиньор тебя ищет…
Дионис пробормотал заклинание, шевельнул пальцами. О, кроме чистоты его магия одарила Армана еще и трезвостью – добрый друг Лузиньяк. И счастливчик: ему можно плести кружева, не таясь.
Когда сорбир убежал разыскивать ректора, Мадлен обиженно протянула:
– Отчего ты так неловок, дорогой? Это был мой последний пузырек с зельем. Твой при тебе?
