Я всхлипнула, Виктор отвернулся:
– Нежная страсть! Шанвер уверен, что ты таскалась с «безумием»…
«Хватит изображать тряпочку». Подавшись вперед всем телом, я воскликнула:
– Шанвер? Да что он вообще может понять? Он филид, всего лишь филид! Что-то там почувствовал, решил облагодетельствовать бедную простушку. Думал, я немедленно брошусь в его объятия с изъявлениями благодарности!
Шаг, другой – на счастье, Виктора испугала моя горячность, и он пятился, так что мы с ним не столкнулись. «Неплохая экспрессия, – похвалила я себя и, замерев, с надрывом продолжила:
– Он снял с меня заклятие, но «нежная страсть» никуда не делась.
У Шевалье буквально отвисла челюсть. Довольная эффектом, я всхлипнула и побежала к выходу из залы – то есть, простите, засеменила, давая возможность кавалеру себя нагнать. Он так и сделал, заступил дорогу, обнял, попытался поцеловать. Я же разрыдалась, спрятав лицо на мужской груди.
В этот момент (инструкции были крайне четкими) Жан Мартен прокричал из коридора:
– Гаррель, мы тебя ждем! Лазар, посмотри, с чего она застряла.
Испуганно отстранившись, я забормотала:
– Какой кошмар, моя репутация… Ах… Не здесь…
– Сегодня за час до отбоя, – сказал быстро де Брюссо, – встретимся в кладовой залы Безупречности.
Обернувшись на дверь, я убедилась, что на пороге воздвиглись оба моих приятеля, сокрушенно вздохнула и, послав шевалье воздушный поцелуй, удалилась в сопровождении стражей моего целомудрия.
Классическая пьеса, как всем известно, состоит из пяти актов. Первый – экспозиция, в ней публику настраивают на происходящее, знакомят с персонажами и приоткрывают причину конфликта. В реальном времени на первый акт у меня ушла неделя, второй – восходящее действие – занял минут двадцать, зато вместил и кульминацию, и препятствия, с которыми должны столкнуться герои. Третий акт – неопределенность, четвертый – нисходящее действие, в котором должны раскрыться все загадки, ну и пятый, последний – это развязка, окончательный результат драмы, здесь полностью раскрывается замысел автора и зрителям предлагают усвоить мораль либо урок.
«Неопределенность» продолжалась целый день. Катарина Гаррель из Анси, прозванная Шоколадницей, лучилась от счастья, но была рассеянна, она едва понимала, где находится: в аудитории за партой или в столовой, не обращала внимания на подружек-оваток, перешептывающихся за обедом.
– Дело пошло, Кати, – бормотала Жоржетт, отвернувшись к Бордело. – «Блистательная четверка» выдвигает войска, Брюссо им обо всем рассказал. Натали, хоть рот открывай, не спи. Так вот, Пажо сказала дю Грас… Не важно. Они готовят комнату и…
– К Балору подробности, – Деманже улыбалась Лазару. – Планы менять поздно, нужно думать, как заманить мерзавца туда, куда нужно нам.
Натали серебристо рассмеялась:
– О, позвольте мне этим заняться. Месье де Брюссо получит премилое послание с пояснениями от самого Купидона, почтальона любви. Ах, нет, Эмери, прости, речь не о тебе. Мой посланник демонически прекрасен, великолепно сложен…
– Потому что не трескает пирожные с утра до вечера, – закончил Гонза из моего кармана. К счастью, демонически прекрасного крыса никто, кроме меня, не услышал.
С утра до вечера не трескает, правда – он предается обжорству по ночам, и скоро Деманже заметит, что я каждое утро вытряхиваю из постели крошки.
Поднявшись из-за стола, я попрощалась с друзьями и отправилась изображать влюбленную дурочку на занятие к мэтру Матюди.
Он резко, как по команде, открыл глаза. Льняная занавесь была раздернута, на фоне сереющего рассветом окна стояла мужская фигура. Высокий рост, узкий камзол, птица на плече.
Арман прошептал:
– Учитель?
Монсиньор обернулся, подошел к постели, а ястреб взлетел и опустился на заставленный склянками шкаф.
– Увы, Шанвер, – улыбка ректора была полна грусти, он повел рукой в сторону табурета, на котором лежала стопка одежды, – указаниями лекарей нам придется пренебречь, одевайтесь. Не так резко, погодите…
У губ молодого человека появился пузырек.
– Зелье бодрости, видят боги, она нам всем сегодня пригодится.
Звякнув зубами о стекло горлышка, Арман выпил пряную горьковатую субстанцию, немного подождал и, уже без слабости и головокружения, приступил к одеванию. Платье ему доставили не форменное – черный с золотом парадный камзол, шелковое белье, туфли с пряжками и серебряную шпагу в украшенными драгоценностями ножнах.
Дюпере наблюдал процесс облачения, прислонившись спиной к шкафу, а когда Шанвер закончил, протянул ему фамильный перстень Делькамбров. Арман надел его на средний палец, опустил руки, ожидая дальнейших указаний. Ректор развернулся, энергичным шагом устремился к выходу из комнаты:
– Браво – ни растерянности, ни лишних расспросов. Мы едем к королю, Шанвер, к его величеству Карломану.
Арман почтительно следовал за учителем:
– Вместе?
– Вдвоем! – коридор был пуст, в его конце пылал янтарным светом портал, Дюпере шагнул туда первым и продолжил говорить, когда они со спутником оказались в фойе канцелярии.
