Фигура кучера, о котором Шанвер и думать забыл, оплыла неопрятной кучей и сложилась в крупную птицу с изогнутым клювом – ту самую, что показалась сорбиру накануне вечером в подвале Ониксовой башни. Демон-орел Лелю, фамильяр его величества Карломана Длинноволосого.
Чувства Армана настолько раскачались, что он едва вспомнил о поклоне сюзерену на прощание, но пропустить даму вперед забыл. Молодой человек буквально вывалился из залы в приемную и прислонился к стене, тяжело дыша.
– Как тебя там? – обратилась Мадлен к секретарю. – Не важно. Кабинет, вина, поторопитесь, болваны.
Шанвер более-менее пришел в себя, сидя в удобном кресле у горящего камина с бокалом в руке. Шпага его лежала на столе, блестя эфесом и драгоценностями ножен. Веселая Мадлен порхала по комнате, то поправляя прическу, то забрасывая в рот спелую виноградину – к вину подали блюдо с фруктами и закусками.
А она ведь умоляла дурачка Армана не возвращаться в проклятую академию. И что? Он ее не послушал, и теперь ему придется расплачиваться за свою глупость. Да, Мадлен де Бофреман – шпионка его величества Карломана. С каких пор? Да уж с давних. С первого же года, когда Шанвер притащил «друзей» ко двору…
Сорбир глотнул безвкусного вина, поморщился. На самом деле свои ошеломление и слабость он преувеличивал, позволяя девушке вдоволь над собой издеваться. Бофреман без умолку болтала.
Арман себя выдал, когда сплел сорбирское кружево в дамской умывальне академии – не смог терпеть страданий прекрасной филидки, а ей, представьте, на мгновение даже показалось, что это Шанвер выбил из ее рук сосуд с разъедаловкой. Вот ведь нелепица! Чтоб этот благороднейший болван покалечил женщину? Невозможно! Но он колдовал как сорбир, и Бофреман немедленно сообщила об этом начальству – не ректору, разумеется, а… К счастью, к услугам его величества немало великолепных магов, и они смогли понять, что именно означает открытие королевской шпионки. Маркиз Делькамбр остался сорбиром – значит, и памяти не лишился, а это могло произойти лишь в одном случае – если ментальный удар принял на себя фамильяр.
Мадлен покружилась, плюхнулась в свободное кресло:
– Что ж, милый, во-первых, ты немедленно перестанешь водиться с Лузиньяком – он мне надоел, заново со мной обручишься и…
Лелю, до сего момента неподвижно сидевший на спинке стула в углу комнаты, издал клекот:
– Лорд желает, чтоб ему нашли принца Шарлемана.
Девушка поморщилась, а Арман спросил:
– Тебе нисколько не стыдно?
– За что, милый? Ах, по-твоему, я должна страдать, показав тебе свою неприглядную сторону? Да, я собиралась воспользоваться твоей потерей памяти, чтоб вернуть нашу любовь, укрепить немного свое положение, но во-первых, точно так же поступила бы на моем месте любая: все мы, женщины, одинаковы; а во-вторых, мне это сделать не удалось.
Шанверу пришло в голову, что именно так рассуждал и Гастон: у меня не получилось – значит, я не виноват. Нет, Мадлен не способна испытывать стыд или раскаяние. Увы…
Он обратился к орлу-фамильяру:
– Ваша способность – изменять облик?
– Наша? – птица повертела головой, как будто в поисках еще одного демона. – Да, маркиз, я могу выглядеть как угодно, а для вас стану генетой. Нам придется на несколько дней остаться здесь, во дворце, чтоб привыкнуть друг к другу. Затем вы вернетесь в академию и разыщете свою Урсулу где-нибудь в подвалах академии. Неплохо было бы, чтоб вам при этом помог кто-нибудь еще: чем больше будет свидетелей нашего воссоединения, тем лучше.
Мадлен резко проговорила:
– Это буду я – невеста маркиза найдет его фамильяра.
Арман пожал плечами:
– Как тебе будет угодно, дорогая.
– И ты рассоришься с Лузиньяком!
Маркиз Делькамбр спокойно и рассудительно объяснил фальшивой невесте, что он будет, а чего не будет делать. Обновленного обручения не будет, Дионис останется его другом, а вот Виктору де Брюссо придется этого звания лишиться.
Бофреман фыркнула:
– Кажется, милый, ты не уяснил себе ситуацию. Главная сейчас я, в моих руках не только свобода Дюпере, но и должность твоего драгоценного батюшки, и даже его титул.
Шанвер не возражал – пусть Мадлен думает, как ей угодно. Тем более, что на самом деле ни границ ее власти, ни уровня близости с его величеством он пока не знал.
Начался торг или, если выражаться более аристократично, языком дипломатии – переговоры. Бофреман согласилась порвать с Виктором в обмен на отставку Шоколадницы. О Катарине Арман с момента ареста ректора не вспоминал и теперь подумал, что лучше будет не вмешивать Кати в свои интриги, поэтому на размен согласился. Эта покладистость «невесту» насторожила, и она вбросила следующее требование:
– И сделай Пузатика своим фактотумом – хочу иметь под рукой твоего братца.
– Не смей его так называть!
– Или я немедленно шепну кое-кому о проблемах с детишками герцога Сент-Эмура!
Шанвер скрипнул зубами:
– Я подпишу с Эмери фактотумский контракт, но, клянусь, Бофреман, если ты…
Мадлен хихикнула, бросив искоса взгляд на орла-фамильяра:
– Ни единого слова, пока меня не вынудят, милый. Но, святые покровители, как же ты предсказуем.
