Делфин покраснела, а я удивилась раздражительному высокомерию Эмери. Раньше малыш был гораздо добрее.
– Катарина, – повернулся ко мне Купидончик, – самое главное: с момента твоего «пли» процесс уже не остановить. Мед выльется, кресло лопнет, поднимая вихрь птичьего пуха. Поэтому, крикнув команду, ты должна молниеносно броситься под защиту стола. – Мальчик показал на дыбу.
– Спасибо, – сказала я и случайно перехватила восторженный взгляд Натали, направленный на Эмери.
Это было забавно и немножко грустно: у Бордело с виконтом де Шанвером, кроме разного происхождения, еще и приличная разница в возрасте. Четыре года – не много, когда обоим за двадцать, но сейчас Эмери – ребенок, а Натали – почти взрослая девушка. Увы.
Ее, кажется, посетили похожие мысли, она вздохнула и отвернулась.
Делфин еще раз повторила последовательность: шевалье раздевается, его обливает медом и обсыпает перьями, в этот момент Лазар с Мартеном начинают шуметь, Виктор в испуге бежит прочь…
Мои товарищи по квадре согласно кивали, хотя на лицах их ни малейшего предвкушения от предстоящей проказы не читалось, лишь спокойная уверенность. Они считали, что Катарина Гаррель в своем праве карать Виктора де Брюссо, и выбор наказания тоже за ней.
Из коридора до нас донесся топот дамских каблучков, и через короткое время у раздвинутой решетки появилась запыхавшаяся кузина Жоржетт.
– Поторопитесь, – выпалила она, – Брюссо уже вышел из своей спальни, нам нужно незаметно смешаться с публикой, чтоб ничего не пропустить и контролировать ситуацию.
Друзья ушли, я села в кресло, попыталась ощутить радость предвкушения или хотя бы злорадство, но, увы, отчего-то становилось все гаже. Катарина Гаррель собиралась некрасиво и подло мстить. Подло? Позвольте, но разве не Виктор обидел мою подругу Делфин и почти обидел меня? И что же, теперь отвечать ему той же монетой?
Без Гонзы в голове диалога не получалось, я раздраженно фыркнула и топнула ногой. Прошло еще около четверти часа.
– Скучаешь? – фамильяр вывалился мне на колени прямо из воздуха, а портал, которым он воспользовался, схлопнулся.
– Думаю, – огрызнулась я. – Ты уверен, что мой платок сейчас при шевалье де Брюссо?
– Уверен: я был в его спальне, когда Виктор одевался к свиданию. Грязную тряпочку он положил во внутренний карман – наверняка, чтоб преподнести прекрасной Катарине в знак искренних чувств. – Крысеныш взбежал по рукаву шлафрока на плечо, ткнулся носом в щеку. – Ну, мелкая, что тебя гложет?
Я призналась, демон хмыкнул:
– Этот мужчина собирается смешать тебя с грязью, растоптать, практически уничтожить. Давай вообразим, какое будущее ждало бы тебя, произойди сегодня все так, как хочет де Брюссо? Ты рыдаешь – слабая, ошеломленная предательством, а вокруг хохочущая недобрая толпа. Твои действия?
Мои плечи зябко передернулись, хотя благодаря жаровне в комнате было невероятно жарко.
– Даже думать об этом больно. Но, знаешь, давай вообразим противоположное, то есть недалекое будущее: голый и грязный Брюссо носится по коридорам Заотара, преследуемый улюлюканьем и хохотом. Он повержен, страдает. Что в этот момент чувствую я?
– Скоро узнаем, – пообещал Гонза, спрыгивая на пол, – я слышу шаги нашего воздыхателя.
Крыс юркнул под дыбу, его глазки блеснули зелеными искрами из темноты:
– Твой выход, мелкая, сорви аплодисменты.
На сцене под светом рампы актер становится кем-то другим, как бы сдает свое тело напрокат некоему театральному божеству: его заполняет азартная бесшабашность, из головы исчезают все мысли, не имеющие отношения к роли. То же самое сейчас происходило со мной. Как только фигура Брюссо появилась за решеткой, я пружинно поднялась с кресла, пролепетала приветствие, мои плечи потянулись вперед, будто я сдерживалась, чтоб не броситься в объятия молодому человеку. Ноздри Виктора раздулись, захватывая пропитанный афродизиаками воздух:
– Катарина, моя обожаемая Кати!
Его наполненные предвкушением глаза быстро обежали комнату – шевалье примерялся к мебели, на которой мы с ним будем предаваться страсти. Выбор, к слову, был невелик: дыба или кресло. Я же, не отводя взгляда, смотрела на аристократа. Он действительно глуп, как это воображают Шанвер с Лузиньяком? Жалкий, жадный, сластолюбивый недоучка. Жадность оставим за скобками, как и сластолюбие. Недоучка? Этот шевалье почти свел меня с ума филидской магией. Даже Гонза признал силу его проклятия.
