На некогда белой, но теперь сероватой льняной ткани были пятна подсохшей и выцветшей крови самого Брюссо. Тогда Виктор защитил мою честь и свободу от посягательств Гастона де Шариоля, поступил как благородный человек.
Я бросила платок в жаровню – он не вспыхнул, а стал медленно чернеть, а мы с Виктором в молчании смотрели, как ткань становится пеплом.
Шевалье де Брюссо сильный менталист, хороший фехтовальщик, как я могла убедиться еще во время его дуэли с Гастоном, однако тратит жизнь, преследуя девушек и предаваясь распутству.
– Над ним довлеет слава де Шанвера – Брюссо решил сдаться, поняв, что ему не затмить великолепного Армана, – уверенный голос Гонзы звучал вовсе не из-под дыбы, а прямо у меня в голове. – Да, мелкая, теперь мы можем и так. Предположу, что твоя детская щепетильность, вкупе с безумным благородством, тронули в душе грозного архидемона запределья некие неведомые струны, и вуа-ля…
– Что теперь? – спросил Брюссо, прервав наше с ним молчание. – Хочешь, поднимемся в залу Безупречности, и там, в окружении людей, которых я готовил в свидетели твоего поражения, поверженный, я встану на колени перед Катариной Гаррель и буду молить о прощении?
– Лишние хлопоты, – отмахнулась я. – Публика сама придет, и ты прекрасно это знаешь, поэтому… Нет, если без коленопреклонений и молитв тебе неймется…
– У тебя минут двадцать от силы, – сообщил фамильяр, – первые зрители уже проникли в Ониксовую башню.
– Предупреди Натали, – мысленно велела я, – пожалуйста.
– О том, что Катарина Гаррель не смогла исполнить коварный план, проявила благородство? Мы с Бордело это предполагали – поторопись предложить шевалье пряник, чтоб переманить его на светлую сторону…
Голос демона отдалялся, пока не пропал совсем: наша с ним ментальная связь действовала, видимо, только на небольшом расстоянии. Я серьезно посмотрела на Брюссо и громко позвала:
– Лазар, Мартен, идите сюда!
И когда друзья появились, продолжила:
– Стихия «вода» условилась сегодня о дополнительной тренировке.
– Брюссо отдал тебе платок? – спросил Жан.
– Да, и больше мы об инциденте с ним вспоминать не будем – сорбирский лабиринт не просто так составил квадру именно из нас.
Виктор, кажется, только сейчас понял, что в засаде мою команду ждало подкрепление, он покачал головой:
– Неужели, вам, господа, сейчас не хочется прибегнуть к насилию, чтоб выставить меня на всеобщее осмеяние?
Шевалье сглотнул, бросил взгляд на потолок. Пьер Лазар снял с рукава налипшее перышко, дунул на него и сообщил:
– Позор одного из членов квадры запятнает всех четверых. Катарина права: наш союз не случайность. До турнира Стихий нам придется быть связанными друг с другом.
Мартен кивнул:
– Но тебе, Брюссо, придется оставить свои идиотские ужимки комнатного аристократа и работать в команде.
Турнир Стихий должен был состояться в конце календарного года, на нем нам предстояло сражаться с другими стихийниками, демонстрируя полученные навыки.
Виктор де Брюссо выглядел ошеломленным: он не мог поверить, что ему вместо позора предлагают союз, пусть и временный.
– Будь моя воля, – сказал Жан, поводя мощными плечами, – я бы тебе все-таки навалял в воспитательных, так сказать, целях. Запомни: Катарина Гаррель – не какая-то там Шоколадница, а наш боевой товарищ, и если ты позволишь себе… – Мартен продемонстрировал кулак. – Наваляю.
– Мы вместе наваляем, – пообещал Лазар, от демонстрации конечностей благоразумно воздержавшись: его субтильная конституция уважения не внушала.
Я сморгнула набежавшие слезы умиления – ты не одинока, Кати, у тебя есть друзья – и, подняв прислоненный к стене медный лист, накрыла им жаровню:
– К делу, господа, посвятим оставшееся до отбоя время тренировке.
И мы вчетвером отправились туда, где было больше места – в сводчатое подземелье у мусорной шахты – и до того, как туда явились первые зрители, успели повторить несколько боевых связок.
Разумеется, публика была разочарована.
– Отчего здесь так многолюдно? – громко удивлялась я. – Мы же выбрали Ониксовую башню из-за ее уединенности. Однако до отбоя осталось меньше четверти часа – продолжим завтра, господа…
Никто из моих друзей, принимавших участие в авантюре, вниз не вернулся – значит, Гонза успел предупредить Натали, а та – передать об изменении планов остальным. Великолепно. Зато Мадлен де Бофреман с женихом и свитой явилась, и, глядя на ее разочарованную мину, я испытала самое настоящее злорадство.
– Жалкий, ничтожный Брюссо, – прошипела филидка, когда квадра «вода» с ней поравнялась.
На скулах Виктора пылал румянец стыда, но шевалье светски поклонился:
– Прости, дорогая, что не оправдал твоих ожиданий.
Со своими друзьями он не задержался – ушел с нами.
А на следующий день по Заотару пошли слухи, что «великолепная четверка» распалась, Арман де Шанвер больше не считает Виктора де Брюссо своим другом. Мы узнали об этом за обедом от вездесущей кузины Жоржетт.
– Радуйся, мелкая, ты отковырнула от постамента Бофреман первый кусочек.
Голос фамильяра звучал в моей голове, сам же демон сидел в потайном кармашке форменного платья.
