Брюссо выругался, зажал нос ладонью, его манжета пестрела алыми пятнами. Времени любоваться у меня не было, я сгребла конспект в охапку и, юркнув в портшез, задвинула дверь.
– Нижний этаж Сапфирной башни, мадам Информасьен, будьте любезны.
Виктор тряс решетку снаружи:
– Я обращался с тобой как с королевой, Шоколадница, а ты этого не оценила. Прав был Арман…
Отвечать я не собиралась. Зачем? И так все понятно. Брюссо получил окончательную отставку по носу, я – еще одного врага.
Кабинка тронулась, медленно сползая вниз. Окровавленный лик бывшего поклонника сменила каменная кладка. Я опустилась на сиденье и стала приводить в порядок конспект. Портшез дернулся, раздался скрип металла о металл и негромкое сообщение Информасьен:
– Гидравлика шахты нарушена, придется подождать.
«Как долго? Насколько серьезно повреждение? Оно связано с открытием Дождевых врат?» – подумала я, но озвучить не успела. Над головой, в покинутом фойе, раздавались голоса.
– Виктор, какой кошмар! Кто это с тобой сделал?
– Неужели не понятно, Лавиния – нашего шевалье приласкала босоногая лавочница, – это говорила де Бофреман. – И только воспитание не позволяет мне добавить еще один штрих к портрету страдальца. Болван!
Третья девушка хихикнула:
– Однако, какая дикарка эта Гаррель! Избить мужчину, по лицу…
– Отошли своих болонок, – пробормотал де Брюссо, – иначе я не сдержусь и пну ближайшую сучку.
– Пажо, дю Ром, – скомандовала Мадлен, – выйдите в коридор. Ну, дорогой, теперь можешь не сдерживаться, поплачь на груди своей верной…
– Говори на перевертансе, – перебил ее молодой человек. – Уверен, собачонки подслушивают.
– Итак, Шоколадница дала тебе от ворот поворот?
– Видимо, в расчете на более жирную добычу, – до меня донесся сокрушенный вздох. – Что ж, Брюссо умеют признавать проигрыши.
– Раз уж у них нет ни денег, ни положения, чтоб добиться победы.
– Я был галантен, Мадлен, предупредителен и вежлив.
– Но Шоколадницы хотят денег и власти.
– Какие ножки…
– Умело выставляемые на всеобщее обозрение без чулок. Но не печалься, малыш, наглая простолюдинка не сможет откусить от того, на что нацелилась.
– Ты так говоришь, потому что Шанвер ею не интересуется.
– Именно.
– Но когда ты думала… Тогда твои речи были совсем иными.
Девушка саркастично рассмеялась:
– Что было, то прошло. Арман ненавидит притворщицу Катарину, меня это радует. Однако, милый, кто мог предположить, что какая-то провинциальная дурочка сможет в первый же день впечатлить Скалигера.
– Боишься потерять звание самой умной девы Заотара, Мадлен? Не стоит. Шоколаднице просто повезло, Эмери набросал подружке ворох фактов и названий за обедом.
– Пузатик неплох, даже Арман это признает.
– Когда не орет на него за проступки… Да где же портшез? – Виктор перешел на нормальный язык. – Информасьен! Дохлая ты корова! Подай кабинку!
Мне на голову посыпались какие-то опилки, сверху колотили по колонне.
– Информасьен, – сказала Информасьен. – Гидравлика шахты нарушена. Студентам предлагается воспользоваться переходом из Сапфирной башни к цитадели Равенства.
– Смотри, нам открыли коридор, – обрадовалась де Бофреман, – пойдем, милый.
Некоторое время ничего не происходило, потом раздался стук каблучков.
– Анриетт, нас что, бросили?
– Не бросили, Лавиния, о нас забыли. Задавака Мадлен. Ах, я такая умная и красивая, такая великолепная, только я могу болтать с мужчинами на их мужском тайном языке!
– Ты ревнуешь? Признайся, ты до обморока влюблена в де Брюссо, а он… хи-хи… не обращает на тебя никакого внимания.
– Зато он обратил его на Катарину Гаррель.
– Пфф, Шоколадница! Ее популярность скоро сойдет на нет. Вспомни, сколько их уже было в академии – свеженьких пейзанок, до которых так охочи наши шевалье. И где они теперь?
– Прислуживают Мадлен де Бофреман? – вздохнула Анриетт. – Знаешь, что мне любопытно? Каким именно заклинанием наша «госпожа самая умная красавица и самая красивая умница»…
Голоса «фрейлин» отдалялись. Видимо, девушки тоже ушли открытым коридором в цитадель Равенства. Наступила тишина, светильник на потолке кабинки мягко мерцал. Мне стало скучно. Размышления над подслушанными разговорами заняли минуты три от силы. Чего там сложного? Бофреман опасается соперничества в учебе, Виктор обижен, Анриетт в него влюблена. Ничего не упустила? За разбитый нос некоего шевалье стыдно не было – болван получил по заслугам; немного жалко, что точно так же я не обошлась сегодня с другим носом, длинным таким, с горбинкой и четкими ноздрями. Нужно было его свернуть, а не тискаться с его обладателем в закутке библиотеки.
– Мадам Информасьен, – позвала я вполголоса, – поговорите со мной.
Она не ответила. Я почитала конспекты, вписала несколько комментариев под лекцией мэтра Скалигера, повторила мудры, заполнила новый лист прописями.
Ну хорошо, мадам-призрак общаться не желает, но существуют же и другие. Барон де Дас, например. Со времени экзамена я не получала от него ни строчки.
Я вздохнула. Экзамен был позавчера, а по ощущениям – сто лет назад, столько событий вместилось в этот временной отрезок.
