Арман усмехнулся: дело именно так и обстояло, фрейлин взяли прислуживать. И они с этой задачей справлялись. Расстеленная на траве скатерть была сервирована закусками и вином, Шанвер взял бокал, отпил, забросил в рот виноградинку:
– Благородный шевалье не распространяется о своих любовных похождениях.
Мадлен бросила в него виноградом:
– Не томи!
Арман пожал плечами:
– Нужно было просто сражаться. Они ведь девы-воины.
– Всего-то? – не поверил Дионис.
– И победить.
Воспоминания о жарких ночах под звездным небом степного мира были нечеткими и как будто выцветшими – ненадолго же их хватило. Сильные тела, жадные губы, темные, похожие на звериные, глаза, схватка, подчинение, слияние…
Арман поднялся на ноги и, разбежавшись, бросился в воду. Нужны эмоции, сильные чувства – что-то, дающее силы. Филигранное мудрическое заклинание ждет, чтоб его наполнили.
Он вынырнул и широкими гребками поплыл далеко от берега. Ненависть к мачехе? Хорошее чувство, но его тоже осталось мало, выдохлось за столько лет. Честолюбие? Чтоб его подстегнуть, нужен достойный соперник, а их у маркиза Делькамбра почти не осталось.
Он спросил совета у Брюссо, когда вернулся на сушу и принял из рук фрейлины полотенце. Мадлен с Дионисом куда-то ушли, оставив их наедине, Пажо с дю Ром не в счет.
– Ну, не знаю, – пожал Виктор плечами, – поскандаль с отцом – тебя это обычно вдохновляет, наори на брата, обзови мачеху…
– На балу?
– Действительно… Влюбись! Да не хохочи, это не так уж сложно, – друг придирчиво осмотрел обеих девиц, поморщился. – Нет, это не подходит. Нужен кто-то абсолютно свеженький, такая, знаешь ли, очаровательная невинность, чтоб пахла молоком и травой. Надолго тебя не хватит, но…
Брюссо еще долго распинался, Арман его не слушал.
Влюбись! Это Виктору проще простого – он постоянно влюблен, одновременно пытаясь отделаться от предыдущего объекта страсти. Это его надолго не хватает: запахи молока и скошенной травы имеют свойство быстро исчезать под мускусными и амбровыми ароматами модных духов.
Арман никогда не морочил головы невинным девицам, они его не привлекали. Устраивать изощренную осаду, чтоб сорвать первый цветок, а затем терпеть слезы и жалобы? Нет уж, увольте. Да и где ее искать, эту свеженькую мадемуазель? В академии?
Мадлен вернулась без Лузиньяка, бросила на руки Лавинии парчовый шлафрок, стянула через голову сорочку:
– Дионис отправился в Белые палаты, страдать от неутоленной страсти по степным девам.
– Арман тоже страдает, – хихикнул Брюссо, – от невозможности хоть что-то испытать.
– Милый, – девушка изящно опустилась подле жениха, взъерошила его влажные волосы, – опять пресыщение? Ну, ничего, твоя верная подготовила для тебя сюрприз, который…
Не договорив, Мадлен приникла к его губам в поцелуе. Арман ответил – без пыла, просто чтоб ее не обидеть. Брюссо с многозначительным смешком встал:
– Кажется, кое-кто желает побыть наедине. Я заберу болонок на прогулку.
– Нет, – отстранившись от девушки, Шанвер еще раз поцеловал ее в уголок рта, – нам нужно возвращаться. Монсиньор велел сорбирам встречать гостей… Который час?
Если Мадлен и испытала разочарование, она его никак не показала. Идеальная подруга.
Сборы несколько затянулись. Бофреман захотела напоследок искупаться, потом сушила свои великолепные смоляные кудри.
«Она тянет время, – понял Арман, – ее сюрприз должен поспеть».
Любопытно ему не было, нисколько. Когда, наконец, они отправились обратно к саду зеленого этажа, сопровождаемые нагруженными вещами «фрейлинами», Мадлен весело болтала, перейдя на лавандерский. Они с Виктором обсуждали королевскую охоту, которую, в отличие от друзей-сорбиров, вынужденных целое лето провести в испытаниях, посетили. Анриетт с Лавинией жадно прислушивались, ради таких вот моментов мнимой близости к сильным мира сего девицы и прислуживали Бофреман.
– И его величество, представьте, никак на это не отреагировал, но после, разумеется, баронессе было отказано в приглашении. Понимаете, господа?
Как это было скучно! Шанвер отвлекся на ощущение нагретого песка дорожки под босыми ногами, на зелень садовых деревьев. Прекрасное место, нужно будет вернуться сюда в одиночестве.
В гостиной за столом сидела девушка, забавное создание в накрахмаленном чепце и сером платье. Простушка, пейзанка. Чуть вздернутый носик, пухлые губки, по сторонам круглого личика спускаются темно-русые пряди. Нет, не русые – то есть не полностью русые, в них есть и рыжина, и пепельные оттенки. «Трехцветная, как кошка», – подумал Шанвер с улыбкой.
– …небольшой сюрприз! – донеслось будто сквозь толщу воды.
Мадемуазель моргнула, тень густых ресниц легла на щеки. Арману захотелось, чтоб девушка посмотрела на него, и он шагнул, почти оттесняя от двери невесту.
– Катарина Гаррель из Анси, зачислена в академию по результатам экзамена.
Однако у простушки великолепный выговор. И почему она не обращает внимания на Армана? Она успела быстро оглядеть каждого, даже жалких прислужниц-филидок.
– Это и есть твой сюрприз, Мадлен?
