От пинка он увернулся, и моя пятка скользнула по белому шелку.
– Во-вторых, Шоколадница, перестань закармливать пирожными моего толстяка-братца.
– Чего? – я так удивилась, что даже опустила занесенную для второго пинка ногу.
Показалось, что под подошвой что-то влажно хлюпнуло.
– Просторечье тебе больше подходит, – хмыкнул аристократ, – не скрывает сущности провинциальной общинницы. Так вот, Гаррель, не пытайся подольститься к Эмери, особенно едой. Он совсем ребенок…
Ахнув, я оттолкнула маркиза и уставилась нам под ноги. На полу была вода! Не какое-то там пятно, даже не лужа, а слой почти по щиколотки.
– Что… – начал Арман.
Но в библиотеке уже дребезжал голосок призрака.
– Информасьен. Дождевые врата разрушены, студентам немедленно покинуть «Цитадель Знаний», все сорбиры призваны…
Де Шанвер сорвался с места, из-под его башмаков разлетались брызги, когда он устремился на зов.
Святой Партолон! Быстро собрав свои вещи, я стала спускаться. У стойки библиотекаря никого не было, и я задержалась, чтоб положить книги. И «Первая дюжина», и «Сборник чистописательных заданий» больше мне не понадобятся – они до последней закорючки перенесены в конспекты.
Туфли я несла в руках, листы и «Свод» – под мышкой, придерживала одной рукой подол платья. Вода все прибывала, автоматоны-служители сновали между библиотечными шкафами, растягивая над ними какой-то мерцающий магический полог.
– Время обеда, – сообщила Информасьен, когда я уже сидела в портшезе и пыталась натянуть туфли на влажные ступни.
– Это серьезно? – спросила я мадам-призрака. – Дождевые врата?
Она не ответила, Информасьен никогда не отвечала.
Зато этим с удовольствием занялся Эмери де Шанвер, когда плюхнулся на стул рядом со мной в столовой и поставил на скатерть тарелку со сдобой.
– И как тебе это нравится? – он поморщился, заметив, что близняшки Фабинет и Бордело присаживаются за этот же столик, но продолжил: – Дождевые врата не открывались лет сто или даже сто пятьдесят, а сегодня разрушились.
– Не понимаю, почему все так переполошились, – пожала плечами Натали и потянулась к тарелке с булочками. – Немного сырости…
Купидончик – я решила, что Пузатиком Эмери для меня даже в мыслях никогда не будет – шлепнул ее по рукам.
– Немного сырости? Необразованные мадемуазели-первогодки даже не знают, как устроено учебное заведение, куда им, по случайности, удалось поступить?
Мадемуазели не знали, а я даже не собиралась этого скрывать, немедленно попросив объяснений.
Заотар был построен одновременно в нескольких магических мирах. На месте, где они истончались и проникали друг в друга. Поэтому, например, с оватского дортуарного этажа можно было попасть в поля Лавандера, а с лазоревого – на земли вечного льда. Сколько вообще миров? Эмери этого точно сказать не мог. Но Дождевые врата, запечатанные мощными заклинаниями, сдерживали натиск водного мира, называемого также Океан.
– Там нет суши, – говорил Купидончик заунывно, не забывая, впрочем, жевать сдобу, – нет воздуха, ничего нет, кроме воды. Там обитают существа с жабрами вместо легких и… Суп? Не откажусь.
Марит с Маргот пришлось сделать несколько ходок к буфетной стойке и обратно, чтоб не прерывать рассказчика.
Эмери был уверен, что монсиньор Дюпере со всем справится. Я рассказала, что всех сорбиров призвали, и спросила, кто мог разрушить мощные запирающие заклинания.
– Варианта два, – размышлял вслух мальчик, – либо океанцы решили на нас напасть, либо отсюда кто-то долбанул мощным заклинанием.
Кто? Зачем? Ответов мы не знали, но решили, что монсиньор со всем обязательно разберется.
От тревоги аппетита у меня не было совсем, и от жары, и от неприятного осадка, который оставила беседа с Арманом. Высокомерный болван! Не спросив, зачем я интересовалась Лузиньяком, обвинил меня в неподобающем поведении. А сам…
От воспоминаний, как я елозила ладонями по мужской груди, захотелось немедленно упасть в обморок. Эмери поинтересовался, отчего это Кати закатывает глаза.
Я поморщилась. Твой брат запретил мне с тобой дружить? Он считает меня падшей женщиной? И меня почему-то это обижает? Нет, ничего этого я не скажу.
Когда соседки, пообедав, убежали готовиться к следующему уроку, а Купидончик взял второй десерт, я призналась:
– Вчера сорбир Лузиньяк нанес мне на ладонь согревающую руну.
– Зачем?
– Затем, что мне было холодно. Не важно! Она до сих пор действует, и я не знаю, как ее снять.
Купидончик рассмотрел предъявленную конечность, даже достал из рукава потешный монокль и вставил его в глазницу.
– Значит так, Кати… – он пошевелил бровями, стекляшка выпала в подставленную ладошку. – Дано: согреть озябшую мадемуазель. Оват для этого утеплит одежду девушки, воздействуя на ткань, филид внушит ощущение тепла ментально, сорбир же изменит окружающее мадемуазель пространство. Ты сейчас находишься как бы в коконе, температура в котором выше той, что снаружи.
Я жадно ловила каждое слово юного дарования:
– Ты видишь, как снять мудру?
Эмери прыснул:
