О существовании такого зала в академии я до этого момента даже не подозревала.
– Оно появилось на ковре моей спальни. Простите, мэтр, вы сказали «довольно старое»?
– Кончик пера, мадемуазель, называемый очин, находится у птицы под кожей в небольшом углублении, называемом перьевой сумкой, то есть всегда влажный. Здесь очин, извольте посмотреть, иссохший и желтоватый, к тому же монолитность перьевого опахала нарушена, крючки, сцепляющие бороздки, также иссохли и осыпались от времени.
– Простите, – снова извинилась я и быстро достала из портфеля конспект, – позвольте мне записать.
Мэтр Гляссе позволил. Более того, войдя в раж, он взобрался на кафедру и зарисовал на доске схему птичьего пера. Это было невероятно интересно. Настолько, что когда в аудитории появились другие студенты, мне захотелось их прогнать. Но пришлось смириться и прослушать уже запланированную лекцию по животному миру Лавандера.
Мое перо потеряла не птица? Его просто занесло ветром? Нет, нет. Абсолютно невозможно. Пожилой преподаватель слаб глазами и попросту ошибся. Очин высох за сутки, а крючочки… Простите, но без увеличительного стекла даже я не смогу их рассмотреть.
– Дикие животные…
Старичка Гляссе мне было жалко: мысли его учеников витали далеко от предмета, в аудитории перешептывались, поминутно вбегали опоздавшие. Мэтр ругался, накладывал штрафы, но продолжал делиться знаниями.
– Животные хозяйственные, то есть домашние – те, которым человек дает кров и пищу в обмен на мясо, яйца и молоко, а также шерсть, шкуру… Да, мадемуазель Тибо, не нужно всхлипывать! Ваши туфельки изготовлены из кожи козленка, а на ужин вы ели жаркое из говядины! Вон! Извольте рыдать в коридоре! Все? Ладно, оставайтесь. О чем это я?
«О говядине, – подумала я, но подсказывать не стала, – то есть о корове, которую, как учил меня другой достойный учитель, нужно есть по частям. Поэтому что, Катарина? О птицах, перьях и хвостах ты думать перестаешь, а сосредотачиваешься на своей корове Армане де Шанвере и его… говяжьем заклинании».
Приняв решение, я вернулась к реальности как раз в середине фразы преподавателя.
– …таким образом, звери-компаньоны противопоставляются домашней скотине. Сюда мы относим кошек, собак – не охотничьих либо сторожевых, а бесполезных декоративных уродцев, обитающих в дамских будуарах… Мадемуазель Бордело, вы хотите задать вопрос, или просто болтаете с подругой? В таком случае – минус…
– Вопрос, мэтр, если позволите, – молниеносно сориентировалась Натали. – К примеру, к какому виду относятся фамильяры?
– Неплохо, – Гляссе кивнул, позволяя девушке сесть на место. – С одной стороны, фамильяра мы можем считать зверем-компаньоном в самом прямом значении слова «компаньон», с другой…
Неожиданно накатила сонливость, как позавчера, когда я в беседке болтала с воображаемым Арманом. Ни в коем случае нельзя допустить, чтоб приступ случился прилюдно. Подняв руку, я хотела попросить позволения выйти, но Информасьен громко возвестила окончание урока.
– Мадемуазель Гаррель получает двадцать баллов за прилежание. Все, ступайте. К следующему занятию извольте сочинить не менее трех страниц на тему: «Звери прирученные, но не одомашненные», – сказал учитель напоследок.
Натали придержала меня под руку в коридоре:
– Опять накатило?
– Благодарю, – я добрела до подоконника, тяжело к нему привалилась. – Не знаю, хватит ли мне сил сегодня продолжать занятия.
– Они тебе не понадобятся, – сказал Эмери. – Все уроки отменены до последующих распоряжений начальства, про это написано в «Своде».
Купидон и обе сестренки Фабинет образовали около меня полукруг, чтоб избавить от толчеи. Я почти дремала – даром что глаза пока оставались открытыми.
– Информасьен, – разнеслось привычное эхо, – все преподаватели должны немедленно собраться в зале Академического совета.
– Ну, началось, – протянула Бордело, – попомните мое слово, еще до полуночи оватский корпус подвергнут таким наказаниям…
– Нам запрещено пока возвращаться в дортуары, – Купидон шелестел страничками «Свода».
– О чем я и говорю! И что теперь? Где прикажете нам находиться, пока руки механических болванов кастелянши перетряхивают наше исподнее?!
– Вы идете? – спросила Жоржетт, проходящая мимо в компании девушек-оваток. – Мы собираемся в кофейне «Лакомства» у галереи Перидота.
– Мы присоединимся к вам позднее, – ответила за всех Натали, – как только Гаррель станет получше.
А потом, уже только для своих, пробормотала:
– В прошлый раз она заснула на целых десять часов.
Когда толпа поредела, Маргот посмотрела на сестру и достала из кармашка какой-то пузырек:
– Это – зелье «ха-ха». В академии оно строжайше запрещено.
– Строжайше, – подтвердила Марит, – и, в принципе, оно должно было бы отправиться в сток умывальни, как и остальные наши запасы.
– Но мы подумали… – вступила другая близняшка.
– Ничего мы не подумали! Просто Маргот стало этого зелья невероятно жалко, вот она и решила тянуть до последнего и надеяться, что до личного досмотра дело не дойдет.
– Но оно же пригодилось! И кто был прав? В общем, Кати, пей.
