Прежде чем двери залы Академического совета распахнулись, Шанвер поправил мне локон, по-хозяйски, будто тысячу раз так делал, провел костяшками пальцев по щеке:
– Твой выход, моя…
Его кто? Добыча? Шоколадница – точно такая же, как мадам Шанталь? Ну да, меня же для этого наняли, правда?
Окончания фразы я не ждала, шагнула через порог.
Впрочем, мое появление в зале совета никакого фурора не вызвало. Там было многолюдно, или так казалось из-за того, что, несмотря на пафосное название, размерами помещение не впечатляло. Нет, кабинетом оно бы было огромным, на залу же не тянуло. Беспорядочно расставленные стулья, несколько столов, за круглым восседают преподаватели. Неподалеку – мадам Арамис с полудюжиной автоматонов, они заняты сортировкой каких-то вещей. Студенты, среди которых я заметила старост оватов – Делфин Деманже и Жана Мартена, несколько филидов: Лазар, Лавиния дю Ром, Анриетт Пажо, Брюссо, еще один оват – судя по родимому пятну и пузатому аквариуму, который молодой человек держал на коленях, тот самый любитель рыбок Боше. Рыбка, кстати, тоже присутствовала, то есть нечто похожее на истыканный иголками шар с крысиным хвостом, плескалось в аквариуме, время от времени пытаясь выбраться наружу. Когда тело уродца оказывалась над водой, Боше притапливал его ладонью, а потом дул на руку – видимо, иголки были острыми.
Шанвер шепнул мне на ухо:
– До нас с тобой очередь не скоро дойдет. Присядем, подождем?
Я отстранилась:
– Желательно по отдельности.
Поняли меня превратно, хмыкнули, хитро улыбнулись и наклонились еще ближе:
– Твое желание соблюсти видимость приличий… умилительно. Я ему подчиняюсь. Пока…
И безупречный Филостра… то есть Арман, намекнув этим «пока», что «после» приличий соблюдать не намерен, спокойно прошел, лавируя между столами и стульями, к своему приятелю де Брюссо.
Я же присела на ближайшее свободное место. Подождем.
– Господа, – говорил мэтр Картан, – давайте не будем пороть горячку. Вспомним себя, когда мы были студентами. Кто из нас без греха? Раздадим штрафы…
– Отдайте мальчишку Боше мне! – раньше я не подозревала, что у мэтра Гляссе может быть такой зычный голос. – Я запру этого малолетнего естествоиспытателя в подвале башни Живой натуры, пока он в точности не вспомнит породы всех своих питомцев! А потом… Потом я требую, чтоб овата Боше определили на мой факультет, и еще я хочу всех рыб! Всех до единой! Монсиньор, велите мадам Арамис отдать в мое распоряжение несколько автоматонов покрепче! Мы отправимся в канализацию вместе и…
На лице ректора читался лишь один немой вопрос: «Ну почему я должен разбираться со всем этим?»
– Мэтр Картан, – сказал Дюпере, – наведите здесь порядок, иначе…
– Тишина, господа, – секретарь замахал руками, – давайте по порядку…
Ректор его перебил:
– Разве мы не исключили из академию мадемуазель… Оди? Девушку-воровку?
– Исключили, монсиньор. На мадемуазель Оди наложена клятва Заотара, ее имя исчезло из списка студентов.
– Тогда почему другая мадемуазель – та, у которой что-то там украли, еще здесь?
– Мадемуазель дю Ром? Прикажете ее прогнать?
– Нет, просто интересуюсь. А прочие? Например, месье Лазар – он, кажется, вообще не имеет к происшествию никакого отношения?
Картан посмотрел на филида:
– Предположу, что этот студент пришел, чтоб оказать поддержку своей подруге Делфин Деманже.
Лазар покраснел:
– Простите, монсиньор, но я здесь потому, что в крысином гнезде, которое обнаружилось под полом северного коридора, нашли мой памятный медальон.
– Мы отдали юноше медальон? – спросил Дюпере с нажимом у Картана.
– Да, монсиньор.
– Но Лазар все еще здесь? Предупреждаю, Рене, если вы ответите: «Да, монсиньор», клянусь…
– Вынуждена привлечь ваше внимание, господа ученые, – мадам Арамис протиснулась боком к столу заседаний и положила на него раскрытый фолиант. – Вот здесь список вещей, пропавших за последнее время у студентов академии. Эти отметки означают, что утерянный предмет найден в крысином гнезде и опознан.
– Я требую отдать мне этих крыс! – вскочил с места мэтр Гляссе, но Дюпере угрожающе поднял руку, и старичок снова сел.
– Получается, – продолжила кастелянша, – что почти все, кроме кусочка мыла мадемуазель Николас и шоколадной фигуры его величества Карломана в одну четвертую натуральной величины, принадлежавшего месье Жирардону.
– Это можете вычеркнуть, – разрешил ректор. – Студентке Николас выдайте новый кусок мыла, а месье получает двадцать штрафных баллов за сладости в дортуарах.
– Жирардон настаивает, что его скульптура являлась произведением искусства.
– Тогда пусть в следующий раз лепит его величество из несъедобных материалов! У него короля сожрали! Это похоже на измену. Неужели студент может не знать, что крысы…
На последнем слове опять взвился мэтр Гляссе с требованием выловить и передать ему всех до единой.
