Театральная пауза. Серые глаза Мадлен торжествующе блестят, она обводит взглядом присутствующих, одного за другим. Браво! Прекрасная драматическая сцена. Любопытно, к чему она приведет? Я с трудом удержалась от аплодисментов. Сорбиров же игра Мадлен не впечатлила. Лузиньяк скалился, покачивая скептично рыжей гривой, Шанвер вообще смотрел куда-то в угол. Эмери… Ох, Купидончика била нервная дрожь. Он сидел на козетке рядом со мной, поэтому, прикрывшись портфелем, я взяла влажную ладошку мальчика в свою.
– Итак, господа, – продолжала Бофреман, – начнем по порядку. Помнишь, милый, тот кошель, что ты дал мне, чтоб я могла нанять себе прислугу?
Дионис присел на стул, забросил ногу на ногу, как будто готовился смотреть спектакль. Арман кивнул:
– Утром ты говорила, что деньги пропали из твоей комнаты.
– Пропажу я обнаружила несколько дней назад, но не решалась тебя тревожить, успокаивалась мыслью, что сама забыла, куда положила кошель. Однако, вообрази себе мое удивление, когда, зайдя сегодня к мадам кастелянше, увидела в ее шкатулке луидор. Довольно редкая монета, согласитесь. Мадам Арамис пояснила, что ею расплатилась со своими долгами некая первогодка в лазоревом платье.
– Мадлен, – протянул Лузиньяк, – первогодка в лазоревом платье у нас одна, согласен, но золотых монет полно у кого угодно. Показать тебе свои?
– Можешь не трудиться, – фыркнула Бофреман, – поспорю, что в твоей сокровищнице не найдется луидора с двойным профилем.
И тут я поняла, что попала в беду. Двойной профиль, длинноволосые короли, именно они были изображены на монете, принесенной мне совой. Совой? Очнись, Катарина! Ни одно живое существо не могло проникнуть снаружи в спальню академии. Ты сама сочинила сказочку о круговороте добра в мире, сама в нее поверила. Тебе очень этого хотелось. Перо? Оно старое, ветхое даже, мэтр Гляссе говорил тебе об этом. Ты дура, Гаррель! Дура и воровка. Все твои мысли были заняты деньгами, и в приступе сомнамбулизма ты проникла в спальню Бофреман и похитила у нее кошель! И это еще можно было бы тебе простить, но ты успела потратить луидор! От этого уже не отмыться.
Купидончик сжал мою руку. Ах, Эмери, если бы ты знал… Я виновата и должна понести наказание.
– Кошель нашли в шкафу Гаррель при обыске оватских дортуаров, – забила еще один гвоздь в крышку моего гроба Мадлен. – И, вишенка на этом порочном существе, господа…
Бофреман метнулась к козетке, сдернула с моих коленей портфель, я попыталась забрать свою руку, но мальчишка не отпустил, хотя Арман де Шанвер смотрел на нас. Бофреман щелкнула застежкой, вытряхнула на ковер содержимое портфеля:
– Любуйтесь! Шоколадница ворует не только у тех, кого считает врагами, но и у так называемых друзей. Это ведь пропуск в библиотеку, который пропал у нашего малыша Эмери.
Купидончик посмотрел на наши сплетенные пальцы:
– Я соврал, я сам отдал пропуск Катарине.
– Зачем? – голос Армана был равнодушным, почти безжизненным.
– Что именно «зачем»? Если ты о том, почему отдал, так этой мадемуазель, – хорохорился Купидон, – свободный доступ к знаниям гораздо важнее и желаннее, чем мне. Я, представьте себе, ваше сиятельство, вообще к наукам не расположен.
– Почему ты мне солгал?
– Неужели непонятно? Не хотел, чтоб эта милая девушка пострадала. Ты ведь только и ждал повода, чтоб мучить ее, она тоже напоминает тебе мою матушку, которую…
Это нужно было немедленно прекратить, пока Купидон не наговорил еще больше. Я бросила полный мольбы взгляд на Диониса. Лузиньяк смотрел на скатерть. К счастью, Мадлен надоело играть второстепенного персонажа, она отбросила портфель:
– Пустое, господа, пропуск ничего не решает. Шоколадница – воровка, это доказано, теперь нам следует немедленно препроводить ее к монсиньору Дюпере для вынесения приговора.
– Однако, – поднял голову Лузиньяк, – мы не дали самой Катарине возможности оправдаться.
– Мужчины, – фыркнула Мадлен, – смазливое личико и развязные манеры способны…
Дионис отмахнулся:
– Поделишься мыслями после. Сейчас пусть говорит мадемуазель Гаррель.
Купидончик пожал мою руку, я вдохнула:
– Доказательства бесспорны, признаю. Действительно… – встретив прямой взгляд сорбира Шанвера, я моргнула, по щекам немедленно потекли слезы. – Я – сомнамбула, похищение совершила в бессознательном состоянии.
– Какая невероятная чушь! – воскликнула Бофреман.
Жених ее вздрогнул, как будто его разбудили, положил руку на плечо девушки:
– Уделишь мне несколько минут наедине?
– Но, Арман!
– Я настаиваю, – Шанвер подтолкнул филидку к двери.
– Информасьен, – остановил их серебристый голосок призрака, – мадемуазель Гаррель корпус филид, мадемуазель де Бофреман корпус филид, немедленно явиться в зал Академического совета. Повторяю, немедленно!
– Наконец-то, – пробормотала Мадлен под нос, потом с хищной улыбкой повернулась ко мне: – Идем, Шоколадница, пора получать по заслугам.
