Бофреман пообещала, но обещания не исполнила. Ей хотелось внимания, к тому же, как Арман догадался, Мадлен собиралась оставить небольшой крючок, за который потом сможет потянуть Катарину Гаррель – пятнышко на репутации. Ансийская мадемуазель – воровка, пусть все об этом знают, Мадлен же – блистательная аристократка, и ее прощает.
Шанвер не стал перебивать невесту.
«Кати в любом случае ничего не грозит. Сплетни? И что? Хоть кто-нибудь посмеет бросить обидное слово в адрес женщины маркиза Делькамбра? А если посмеет… О… – улыбка молодого сорбира в этот момент походила на оскал генеты. – Его гнев будет страшен. Так пусть Бофреман развлекается, если ей так хочется».
Монсиньор Дюпере придерживался другого мнения, прикрикнул на Мадлен, и та собралась наконец подписывать отказ. Слава всем богам!
– Катарина Гаррель из Анси признает обвинение и покорно примет любое наказание, – прекрасно поставленный голос мадемуазель разнесся, наверняка, на целый этаж. – К сожалению, я действительно похитила из спальни мадемуазель Бофреман кошель с золотыми луидорами, находясь в сомнамбулическом состоянии…
Да что она творит? Только все портит! Зачем? Неужели… Ах, разумеется, умненькая Кати заметила крючочек Мадлен и хочет от него избавиться, окончательно обелить свое имя. Браво! У Бофреман появилась достойная соперница.
Шанвер потянулся, чтоб обнять свою умницу, но она отшатнулась, как от прокаженного. Опять игра? Не важно.
Монсиньор уточнил:
– Сомнамбула? То есть сам факт кражи вы, мадемуазель, не помните?
И закончил заседание Академического совета.
Назначено разбирательство. Что ж, это не хорошо и не плохо, просто придется еще немного похлопотать. Сомнамбулизм… Предположим, у нас не будет заключения лекаря, но подтверждение соседок по комнате это поправит… Прости, Мадлен, ты останешься без своих крючков.
Арман бросился к монсиньору.
– Шанвер, – сказал тот устало, – идемте, нам с вами нужно обсудить слияние. Картан, отстаньте, нет, лучше оттащите свою протеже в башню Здоровья… Шанвер, прекратите дергаться, обещаю вас долго не держать, когда мы закончим, полетите к своей…
Звонкий женский голос заставил замереть всех, находящихся в зале.
– Катарина Гаррель обвиняет Армана де Шанвера в наложении на нее сорбирского заклятия, и перед лицом главного сорбира королевства Мишеля Антуана монсиньора Дюпере требует Безупречного суда и испытания перед Зеркалом Истины!
В этот момент Арман де Шанвер понял, что погиб. Он накладывал на Катарину Гаррель заклинание, великолепное сорбирское заклинание высшего порядка – «ледяного дракона», когда деактивировал «феникса» Диониса Лузиньяка.
Тишина – невероятная, оглушающая тишина. Время застыло, пространство искривилось, будто готовое вот-вот скрутиться в воронку. Хлоп! Хлоп! Хлоп!
Мэтр эр-Рази, который за все заседание, кажется, не произнес ни слова, трижды хлопнул в ладоши:
– Браво, мадемуазель Гаррель, вам удалось сегодня меня удивить. Что, Мишель, допрыгался?
Подвижное обычно лицо монсиньора походило на гипсовую маску. Медленно и как будто с усилием он обратился ко мне:
– Катарина Гаррель из Анси знает, что ее ждет, если ее обвинения не подтвердятся?
– Знает, не знает, – перебил учитель, – обратно уже не отмотать. – Давай, пусть менталисты приступают к работе, а мы, между тем, стряхнем пыль с зеркала.
Менталисты? Я посмотрела по сторонам: все, находящиеся в зале Академического совета, застыли в той позе, в которой их застало мое требование Безупречного суда. Деманже протягивала ко мне руки, Бофреман открывала рот в гневном возгласе, дю Ром, скрючившись, держала подол платья своей госпожи, зацепившийся за ножку стула, на пальце Боше висела его игольчатая рыба, сжавшая челюсти.
– Понимаете ли, мадемуазель, – эр-Рази правильно прочел мою пантомиму, – вы воззвали к силам, о существовании которых мы предпочитаем не распространяться. Великолепным мэтрам Заотара предстоит немного подчистить память всем присутствующим здесь.
Я вздрогнула, мэтр улыбнулся:
– Разумеется, кроме особ, непосредственно заинтересованных.
Сначала мне показалось, что Шанвер тоже подвергся действию «застывательной» магии, но сорбир повернул лицо к монсиньору.
– Малолетний вы болван, – выругался ректор. – Из-за вашего легкомыслия и высокомерия бедная девушка из Анси потеряет все свое будущее.
– Идемте, Катарина, – велел эр-Рази.
Немного пошатываясь, я проследовала к выходу. Дюпере – он, кажется, шел следом – продолжал гневаться:
– Неужели трудно было…? Вы же ее, наверняка, запугали, заморочили… Что? Какое еще прощение? Не у меня просите, у мадемуазель. Это она покинет нынче академию с частично стертой памятью и опутанная клятвами Заотара. Я ей почти завидую – мне-то придется оставаться здесь с вами, болванами…
– Дальнейшее, – объяснил мне эр-Рази негромко, – внутреннее дело белого корпуса. Позвольте руку. Нет, портшез нам не понадобится. Закройте глаза, шаг вперед.
