– Во-первых, – сказал Шанвер со вздохом, опускаясь в другое кресло, – завтра ты вернешь своему товарищу деньги – возьми там, в комоде; во-вторых, сразу после того, как отдашь, ударишь его по лицу. Он тебя оскорбил, замахнувшись, ты должен ответить. Да, малыш, тебе тоже достанется, но такова жизнь, мужчинам постоянно приходится доказывать свою силу и независимость. Слабостей мир не прощает. И в третьих, если тебя в следующий раз посмеют зажать в каком-то переходе, бей первым.
– О, прошептал Эмери, у меня не получится, я не ты.
– Это пока. Поверь, в первый год в Заотаре мне приходилось постоянно ходить в синяках и ссадинах. И, знаешь что, я тоже был плаксой. Забирался на яблоню в садике, чтоб вволю там порыдать.
– У меня тоже есть яблоня у окна спальни.
– Воспользуйся ею по наследству: никто не должен видеть твоих слез, – Шанвер поморщился от неприятных воспоминания, тряхнул головой. – А теперь, Купидончик, займемся твоими уроками.
Откуда только взялся этот Купидончик? Ах, ну конечно, от Катарины. Все от нее.
Они занимались около часа, Шанвер пытался не показывать раздражения, но… Мелкий что, над ним издевается? У него были лучшие в Лавандере гувернеры, репетиторы по всем необходимым дисциплинам, он сдал вступительный экзамен. Почему же теперь он изображает из себя болванчика? Тут он не помнит, тут не знает, а прочее мы еще не проходили.
Юного виконта от выволочки спасло появление… Ну разумеется, кого же еще? Катарина Гаррель явилась в покои сорбира, сопровождаемая Лузиньяком, который разыгрывал из себя шута. Шанвер немного растерялся, плана действий на такой случай у него заготовлено не было. Дионис хлопотал, Катарина же сохраняла отстраненную серьезность. Балор-отступник! Это невозможно терпеть!
Арман встал:
– Лузиньяк, нам нужно поговорить.
В спальне он обнял его за плечи:
– Дружище, спасай, мне очень нужно остаться наедине с… Катариной.
Рыжий хмыкнул:
– Так вот кто деактивировал прекрасную согревающую мудру на ладошке мадемуазель Гаррель. А я еще удивлялся, что она не пытается меня, такого прекрасного, разыскать.
– Дионис!
– Да ладно, я все прекрасно понимаю, потому что я… Ну, ты понял?
– Прекрасен.
– То-то же… – Лузиньяк приподнял брови. – И чем же ты ее разбил?
– Твой «феникс» рассыпался от «ледяного дыхания дракона».
– Дракон? – переспросил Дионис. – Ну да, больше ничем… Великолепный де Шанвер…
Он нахмурился, вздохнул:
– Признаюсь, феникс у меня получился абсолютно случайно – знаешь, хотелось покрасоваться перед милой барышней. Когда я понял, что именно сплел, а особенно… В общем, я не смог ее снять, эту мудру. Ну все, думаю, использование сорбирских заклинаний на другом студенте – Дюпере меня испепелит, или, еще хуже – исключит из академии…
– Ты поэтому был таким отстраненным последнее время? Почти не общался с друзьями, пропускал обеды и ужины?
– Разумеется! Ожидание, когда умненькая Гаррель потащит меня к ректору в кабинет, не способствует, знаешь ли, аппетиту. – Дионис изобразил придворный поклон. – Любезный маркиз, отныне я ваш должник.
Шанвер улыбнулся:
– Ты знаешь, что делать.
– Увести Купидона? Это не считается, я бы и так это сделал. Погоди, – Лузиньяк придержал, уже ринувшегося в гостиную Армана, – причину моей отстраненности мы обсудили. Что с тобой? Дюпере велел к тебе не лезть, а Бутвиль травит чудовищные байки о сорбирах, которым не удалось закончить слияния с фамильяром. Но…
– Да, – кивнул Арман.
– Ты ее сделал? Свою Урсулу?
– Или она меня, – пожал плечами Шанвер, – или мы сделали друг друга: монсиньор говорил, что у каждого сорбира это происходит по-своему. А теперь, дражайший Лузиньяк, прекращай тянуть время и исполни…
Но тут Арман услышал, что за каким-то демоном явилась де Бофреман.
– Спокойно, – пробормотал Дионис, толкая ее к двери, – невесту я тоже возьму на себя.
Это было немного… Не подло, нет – он потом объяснит Мадлен ситуацию, просто сейчас разговаривать с ней не хотелось. В конце концов, разве после всех перенесенных страданий Арман не заслужил несколько часов…
Что?! Какие еще луидоры? Ах, с двойным профилем? Те самые, из сокровищницы Делькамбров? Он дал их Мадлен, чтоб она могла нанять горничную. Кажется… И, кажется, она сегодня, когда они случайно встретились у зала Гармонии, говорила, что кошель пропал. Да кому это вообще интересно?
Зачем Бофреман портфель Катарины? Святые покровители, это когда-нибудь кончится?
Купидончик со своей подружкой держались за руки, как пара испуганных детишек. Гаррель украла пропуск Эмери? Нет, это он солгал!
Дворянин солгал и теперь в этом признается?
– Зачем? – спросил Арман глухо. – Зачем ты мне солгал?
Ах, какой любопытный пассаж! Ну и бардак в голове у его братца! Нет, им нужно поговорить с Эмери наедине, разобрать все его бредни по пунктам. Но, пожалуйста, только не сегодня!
Мадлен потребовала немедленно отвести Катарину к монсиньору, Лузиньяк предложил послушать саму мадемуазель Гаррель.
Арман понял, что пора вмешаться. Сначала он наскоро переговорит с невестой, потом отправит из гостиной Диониса с Купидоном, а потом… Сорбир мечтательно улыбнулся.
