В Рамбле интересно обращаются с теми предметами, которые мокнут в воде – бумажниками, книгами, одеждой и так далее. На них выпускают
Таких сухоняш блёсны с успехом продают в сельские районы Асерина: там они очень высоко ценятся этнологами и странствующими целителями, которые, бывает, на много дней увязают в проливных дождях Туманного Нагорья…
С моей летягой сухоняша справилась быстро. А вот раздутый, как мечты старлеток, рюкзак Мелисандра заставил ее опасливо попятиться. Блесён критически посмотрел на улитку; потом заглянул в рюкзак, покопался там, изумленно воскликнул что-то и быстро вышел из палаты.
Тотчас двери снова распахнулись, и в помещение ворвался Мелисандр. С непривычки мне показалось, что на него напала огромная прозрачная медуза, которая подмяла лицо саусберийца и теперь пытается его сожрать. Громкий вопль, исторгнутый Кесом, только подтверждал эту сюрреалистичную иллюзию.
Впрочем, это оказался вопль ликования.
– Мы живы, Ти! Мы живы! – буйно радовался Мел, тряся меня за плечи.
Я рассмеялась, так что усики маски задрыгались, как паутинка на ветру:
– Живы… Правда, я даже не успела сообразить обратного. Грохнулась в воду и обморок одновременно.
– Везучая! – завистливо выдохнул Кес, помогая мне подняться с койки, – А я еще побарахтался, поборолся за жизнь, что в условиях девятого, десятого и одиннадцатого вала было непросто… Как увидел акульи плавники рядом – все, думаю, кранты. Допрыгался. Кто твою-то смерть засвидетельствует, дурачина? Но плавники оказались фальшивыми. Их наши новые друзья присобачивают к подводным лодкам как паруса, прикинь?
Вернулся блёсен и, извинившись за беспокойство, начал педантично вводить мне какое-то лекарство под изгиб локтя. Шприц был настолько тонким, что я не почувствовала ни малейшего дискомфорта.
– Эх, Тинави! – продолжал радоваться Мел – теперь укол делали ему. – Как же здорово – жить! Жить на полную катушку!
Я рассеянно подняла брови, мол, и впрямь. Мне стало как-то нехорошо…
Блёсны переодели меня, и теперь длинная, в пол, серебристая рубаха странно холодила кожу. Чешуйчатая ткань была, как живая. Облизывала ноги прохладными язычками незнакомого материала, взбиралась вверх, стараясь потуже обтянуть шею.
Несмотря на маску, я не могла нормально дышать.
Кес еще что-то восторженно болтал, а я медленно осела на пол. Удивительная ночнушка помогла приземлиться, насилу таща меня вниз. Блёсен, отошедший в угол палаты, отвернулся и начал копаться в каких-то склянках.
– Мел… – прохрипела я. На этом силы кончились.
– Ты что с ней сделал, придурок? – возопил саусбериец, увидев, что творится.
Но потом, закатив глаза, Мелисандр и сам стал падать – как древний каменный колосс, очень прямо, медленно, лицом вверх, снося к праховой бабушке прикроватную тумбу.
Мир вокруг меня заполнился всполохами разноцветных огней. Я снова выключилась.
«Что за день! – как говорит Дахху, – Ну что за день!»
***
Помпезный зал стал следующим куском моей разбитой мозаики под названием «сегодня». Я очнулась и обнаружила себя на троне.
Вот это поворот!
Но больничная рубаха, сделанная будто из рыбьей чешуи, никуда и не делась. Она стискивала меня с любовной страстью и не давала шевельнуться, намертво «приклеив» мои руки к подлокотникам, а позвоночник – к спинке. Я только и могла, что растерянно крутить головой.
Трон стоял на возвышении, от которого сбегали вниз несколько десятков ступеней, застеленных мерцающим ковром цвета фуксии. Дальше, сколь хватало видимости сквозь мутную воду, простирался зал. Ровные ряды колонн поддерживали выпуклую крышу из пурпурного стекла. Стены снизу доверху обросли диковинным подводным мхом, сочным, ярко-зеленым. Пол отсутствовал: лишь белесый песочек барханами вздымался меж колонн. Рыбы-удильщики с фонарями на голове скалились длинными клыками-иголками. Каждая такая рыбка висела над правым плечом каждого блёсна; видимо, в роли персонального осветителя.
Блёснов в зале было очень много… Они сидели на губчатых стульях, выставленных рядами, как в театре. Тут и там встречались рыбьеголовые с острыми гребнями плавников, сбегающим вниз по затылкам.
В середине первого ряда закинула ногу на ногу подводная императрица. В ее королевском происхождении не было никаких сомнений. Великолепные волосы изумрудного цвета щупальцами вились вокруг ее головы, смешиваясь с прозрачными кислородными трубками. Многослойное одеяние спускалось жесткими складками. Его ворот торчал зубьями на добрый метр, ясно очерчивая личное пространство королевы.
Я осознала, что все эти люди смотрят на меня с нетерпением.
– Приветствую, владычица, – кивнула я.
