Превратила в сказку: перевела все в третье лицо, добавила красок. Представила себя рыцарем-паладином. Заменила рыбьеголового на птицеголового – живут же на западе люди с головами чибисов.
Человек-птица в моей истории пытался понять, о чем поют небеса над Шолохом – так же, как настоящий Ол`эн пытался выяснить, о чем шепчет речное дно. Человек-птица узнал, что кто-то в Вселенной допустил страшную ошибку, и не хочет ее исправлять, и – немного минорных нот – что теперь мироздание рушится… Человек-птица напутствовал паладина, чтобы тот разобрался в происходящем.
Наша реальная история тут бесславно заканчивалась. В вымышленной же я продолжила.
Я рассказала о том, как паладин выяснил, кто допустил ошибку и в чем она заключалась. Паладин направил «ошибившегося» на бой со злом – и бой этот, решающий судьбы мира, идет прямо сейчас. А никто на целом свете о нем даже не знает. Никто, кроме паладина. По страшному секрету я поведала, что паладин, щедрая душа, хочет рассказать человеку-птице о происходящем. Но не может. Потому что глупые раскормленные голуби похитили паладина и теперь клюют его прямо в мякотку мозга своими недалекими требованиями.
Однако, возможно, в следующей серии человек-птица спасет паладина. Ведь иначе ему никогда не узнать подробности такой интересной истории…
Тут я мстительно замолчала.
– И что, дочь верхнего мира? – владычица обиженно надула губы. – Это конец?
– Пока да.
– Плохая из тебя рассказчица!
– Что же вы хотите от преступницы! – я пожала плечами. – Мой скудный ум не может сходу придумать что-то получше, увы. Надо будет как следует поразмышлять в тишине.
Владычица нахмурилась. Подданные зашебуршились, негодуя из-за оборванной сказки. Ол`эн Шлэйла смотрел на меня во все глаза. Стая рыб вокруг него в волнении трепыхала хвостами.
Сказка ложь, да в ней намек. К счастью, мой намек дошел до цели.
– Хорошо, – сказала подводная императрица. – Завтра продолжишь. Еще раз оборвешь историю – несдобровать твоему другу.
Она щелкнула пальцами, и клетку с ругающимся Мелисандром утащили куда-то вбок. На груди Мела я мельком заметила все четыре артефакта. Ну, хоть какие-то плюсы – не отобрали наш трофей.
Серебристая ночнушка наконец-то позволила мне пошевелиться. Более того, неугомонная одежда стала настойчиво подталкивать меня к выходу из зала, заставляя кланяться вельможам по дороге. Изысканные поклоны не помешали мне, впрочем, корчить зверские рожи. Ну уж нет! Не дождутся от меня учтивости эти куры подводные!
Длинными коридорами живая одежда увела меня в маленькую комнатку, и там бросила на кровать, как тряпичную куклу.
Ох.
Я долго пыталась уснуть. Успехов – по нулям. Спать на спине я не умею, а дурацкая волшебная ночнушка не позволяла выбрать позу.
В итоге целый час я просто валялась, глядя в дальний угол комнаты, и костерила подводное царство на чем свет стоит. Я прошлась по каждой рыбешке, по каждой водоросли в Рамбле… Естественно, и себя не оставила без внимания.
Прахова кошелка! Ядрена мандаринка! Ну кто тебя, Тинави, просил идти с этим дурацким Мелисандром? Есть же люди – чуешь за версту, что у них любимые духи – «Пахнет Керосином». И все равно почему-то идешь, привороженный ароматом необычайного… Зачем нам это? Почему в нас нет какого-то мудрого предохранителя, не дающего делать неверный выбор?
Или неверных выборов в принципе не существует? Любая ситуация, с точки зрения вселенной, имеет равное количество достоинств и недостатков – смотря какую позицию займешь?
Единственным слушателем моих скорбных псевдо-философских стонов была мраморная скульптура драконихи. На то, что это именно девочка-дракон, недвусмысленно намекала корона на чешуйчатой ящериной башке. У драконов, знаете, матриархат. Вернее, был матриархат. Пока последняя королева не умерла от старости, а новой почему-то не оказалось. Вообще ни одной самочки не нашлось, чтобы занять трон. С тех пор драконы спят… Чего-то ждут. Или просто не хотят жить без своей королевы.
Дверная ручка в мою комнату медленно повернулась. Тихо тренькнуло – это звякнули бутылочные стекляшки, те, что у блёсен играют роль звонка.
Прахова ночнушка, прибившая меня к кровати, заинтересовалась происходящим. Она дернулась вверх, как разбуженная овчарка, и я с невольным любопытством привстала на локтях.
На пороге комнаты темнел силуэт Ол'эна Шлэйлы. Прежде чем закрыть за собой дверь, тихий лодочник привычно подождал, пока внутрь проскользнет его рыбья гвардия.
