– Ви. Давайте-ка взглянем поближе. – Я передаю цветную абстракцию Сьюз, а сама беру «Близнецов». – Подойдем ближе к свету. – Я отодвигаюсь от Реймонда. – О. Вот эта похожа на… картошку!
Сьюз была права: картошка – ужасное кодовое слово. Зато оно сработало. Одним ловким движением мы вскидываем скульптуры над головой.
(До чего же они тяжелые! Свою я еле удерживаю. А та, что досталась Сьюз, выглядит куда массивнее. Хорошо, что Сьюз сильная.)
– В общем, так, – грозно заявляю я. – Я не Полин Одетт. Меня зовут Ребекка. Мой отец – Грэхем Блумвуд. Я хочу знать всю правду о вашем с ним путешествии. Если не расскажете – мы разобьем скульптуры. Если позовете на помощь – тоже разобьем. Так что лучше говорите по-хорошему, – тяжело дыша, заканчиваю я. Так и хочется взвизгнуть: «Говори, кому велено!», но я сдерживаюсь.
Реймонд, видимо, тот еще тугодум. Мы, наверное, полчаса стоим с затекающими от тяжести руками, пока он соображает, что к чему. Бедолага смотрит то на меня, то на Сьюз. Глупо моргает. То и дело разевает рот, но молчит.
– Мы должны знать правду. – Я подталкиваю его к верному решению. – Вы должны нам рассказать. Прямо сейчас.
Он хмуро сдвигает брови, словно размышляя о великих тайнах бытия. Господи, сейчас он все испортит!
– Так вы не Полин Одетт? – уточняет наконец Реймонд.
– Нет!
– Слава богу. Я уж думал, вы с ума сошли. – Он удивленно качает головой и вглядывается в меня. – А вы ведь на нее похожи. Ну просто вылитая.
– Я в курсе.
– Невероятное сходство. Случайно, не родственницы?
– Насколько знаю, нет… Говорите, сходство невероятное? – не сдерживаюсь я. Так и знала! Говорила же всем, что я ее копия!
– Обязательно поищите общие корни. – Глаза у него вспыхивают. – У вас наверняка затесался общий предок. Можно обратиться на телевидение, там есть одна передача…
– Хватит болтать! – рявкает Сьюз точь-в-точь как нацистский комендант. – Рассказывайте правду!
Она неодобрительно смотрит на меня, и я понимаю, что немного отвлеклась.
– Да, верно. Говорите! – Я поднимаю «Близнецов» повыше. – Мы здесь не просто так, Реймонд, лучше нас слушаться.
– И не вздумайте бежать, – грозно добавляет Сьюз. – Как только наберете номер полиции, ваши любимые фигурки превратятся в кучу осколков.
Судя по голосу, она ждет – не дождется шанса разнести всю комнату. Кто бы мог подумать, что наша Сьюз такая кровожадная?
Очередная пауза – опять длиною не меньше получаса, – пока Реймонд переваривает ее слова.
– Значит, вы дочь Грэхема? – повторяет он наконец, глядя на меня. – Вы на него не похожи.
– Да. Он пропал. Мы его ищем, но пока узнали лишь, что он пытается что-то исправить. Вы знаете, что именно?
– Он здесь? – вставляет Сьюз.
– Он вам не звонил?
– Вы расскажете нам, в чем дело?
С каждой новой репликой лицо Реймонда вытягивается сильнее. Он случайно встречает мой взгляд и тут же отводит глаза. Меня словно пинают в живот. Он все знает!
– Что случилось? – грозно спрашиваю я.
– Куда он поехал? – эхом вторит Сьюз.
Реймонд смотрит мимо нас, в дальний угол.
– Вам ведь это известно, да? – Я пытаюсь перехватить его взгляд. – Почему не признаетесь? Почему вы вчера прогнали мою маму?
– Говорите! – взвизгивает Сьюз.
– Куда бы он ни поехал, это его дела, – угрюмо отвечает Реймонд.
Мы проделали такой долгий путь, он все знает – и не желает нам ничего рассказывать. Я вскипаю от ярости.
– Я сейчас ее брошу! – кричу, размахивая статуэткой. – Брошу прямо на пол. И за тридцать секунд разнесу всю комнату. Все равно в полицию вы звонить не станете, потому что тогда придется рассказывать им, с чего все началось! Правду!
– Господи, – бормочет Реймонд, потрясенный моей вспышкой. – Уймитесь. Вы точно дочь Грэхема? Он всегда был само спокойствие.
– Грэхем и сейчас такой же, – подтверждает Сьюз.
– Я в маму пошла, – сообщаю.
– Значит… вы дочь Грэхема, – в который раз повторяет Реймонд. Боже, до него всегда так медленно доходит?
– Да, я Ребекка, – многозначительно говорю я. – Но это не папа меня назвал, так получилось. Долгая история.
– Дочерей Брента и Кори тоже зовут Ребекками, – вставляет Сьюз.
– Дочь Брента сказала: «Нас всех назвали Ребекками», но не знаю почему, и если честно, я уже устала от того, что ничего не знаю о своей собственной жизни.
Голос дрожит. Когда я замолкаю, в комнате воцаряется мрачная тишина.
Реймонд все переваривает наши слова. Он смотрит на меня, на Сьюз и на скульптуры, которые мы до сих пор держим над головой (у Сьюз наверняка уже руки отваливаются).
И наконец сдается.
– Ладно.
– Что ладно? – подозрительно уточняю я.
– Я расскажу, чем занимается ваш отец.
– Так вы в курсе?
– Он был здесь. Садитесь. – Реймонд жестом указывает на заляпанный красками диван. – Я расскажу. Чай будете?
Хоть Реймонд и согласился помочь, скульптуры мы все равно не отдаем. Сидим на диване и держим их на коленях, пока хозяин разливает по чашкам чай со льдом и устраивается в кресле напротив.
– В общем, все из-за денег, – говорит он и замолкает, словно ситуация и без того понятна.
– Каких денег?
