Скатившись с пригорка, диверсанты исчезли в "зеленке". Страшно заухали мушкеты шотландцев. Пули срезали ветви и поднимали в воздух целые рои листьев. И другие горцы, с топорами и палашами, безмолвно рванулись в погоню, огибая стрелков и исчезая в пороховом дыму.
Я поразился физической силе и ловкости этих людей — впрочем, я повторяюсь, как обычно, но что поделать, я не писатель, я рассказчик. Многим из горцев я бы легко дал за тридцать, а кому и за сорок; тем не менее они двигались, как дикие животные, с проворством, быстротой и даже, уж простите меня за банальность, изяществом. Я бы так не смог, даже после долгих тренировок, а ведь мне всего двадцать четыре. Конечно, вольная борьба и футбол — это неплохо, но жизнь в горах с малолетства — круче в разы.
Диверсанты сопротивлялись отчаянно, скажу больше — они дрались как черти, как крысы, припертые в угол. Мы потеряли двух человек убитыми, десяток — ранеными. И взяли в плен двоих.
Один из пленных оказался англичанином — сюрприз! Другой же был из клана Армстронг, только с английской стороны границы. Явно проводник.
Ангус разослал гонцов к другим кланам с известиями о том, что диверсанты пойманы. Теперь осталось только доставить их в Эдинборо и показать им "the mother of Kuz'ma". Показать им… Черт, а ведь прекрасная идея! И как оно раньше не пришло мне в голову?!
Я поискал глазами — будет лучше, если Макдональды и большинство горцев не будут в курсе, поэтому я выбрал одного из Макнилов, показавшемся мне довольно смышленым мужиком, быстро, на пальцах, растолковал ему свою идею. К счастью, он неплохо понимал английский.
— Давай, дуй, — я легонько подтолкнул его к своей лошади. — И помни, говори об этом только с Александром Макдоннеллом, ни с кем более!
На ночлег мы остановились возле Хоугейта. Мало того, что раны саднили от промозглой сырости, так еще и Ангус кидал на меня подозрительные взгляды. Обижался, видать, за то, что я услал кого-то на своем коне и не посвятил его в свой план. Я только улыбался в ответ настолько безмятежно, насколько мог.
Сон не шел. Совсем. Не мешало бы убиться местным алкоголем, да только где его достанешь, в таком часу-то? Ближе к утру я задремал на пледе, уложенном поверх высокой травы, но проснулся почти сразу же. Или так показалось, во всяком случае. Снова моросил гадкий дождик, клансмены сворачивали лагерь и выдвигались.
Стиснув зубы, дабы не выдать своих мучений, я поковылял вслед за отрядом. В Охендинни, у переправы, там, где мы и расстались, нас нагнали Макферсоны. Атольцы и другие отряды тоже возвращались в Эдинборо.
После полудня мы уже были ввиду нашего лагеря. У дороги поджидала толпа клансменов — тех, что остались в лагере, а за ними возвышались четыре виселицы, громадные сооружения, видимые издалека.
Подойдя ближе, я различил своего приемного отца — Александра Макдонелла, помахал ему рукой. Он ответил мне важным кивком головы. Издалека мне даже показалось, что он подмигнул. Отлично, значит мой посланник сумел донести мысль.
Я подошел к Ранальду и пошептал кое-что ему на ухо. Повинуясь его команде, горцы вытолкнули вперед пленных. Александр подошел к ним и сказал своим басом, прокашлявшись:
— Вам ничего не грозит. Вы будете отпущены на свободу.
Воины вокруг притихли. Александр продолжил:
— Но сначала мы покажем вам, что мы делаем с теми, кто не соблюдает условий перемирия и убивает парламентеров. Мы терпели ваши преступления очень долго. Теперь же… Впрочем, я сказал достаточно. Наблюдайте.
Из глубины лагеря вышла небольшая процессия. Хаске, Хоули, Престон, Аткинс — с завязанными глазами, священники и конвой. Аткинса заметно пошатывало. Последним шагал человек с капюшоном, опущенным на лицо.
Пленных англичан подвели к помосту. Церемония не затянулась — священники исполнили свою роль и человек в капюшоне набросил петли на шеи пленным, немного повозившись за спиной у каждого. Натянул им на головы мешки. Махнул рукой куда-то в сторону. Загремели барабаны. Шотландцы вокруг слитно охнули, раздались крики протеста.
Пленный англичанин, сумев различить командующих по мундирам, заметался, закричал: "Вы не можете! Не имеете права!" и что еще в том же духе, но его крепко схватили за руки двое Макдональдов, стоявшие рядом.
Люки в помосте отворились и четыре тела повисли на натянувшихся веревках. Горцы загомонили, англичанин отвернулся. Ангус хотел было что-то сказать, но я остановил его энергичным жестом.
Александр Макдонелл подошел к пленным.
— У нас есть еще немало пленных, как солдат, так и офицеров. Баттеро, Конвэй и другие. А в заливе стоит довольно ветхий корвет. Если Англия не прекратит нам пакостить — надеюсь, вы догадываетесь, какая судьба ждет ваших людей. Да, именно! Мы выгоним судно с ними в море и пустим всех ко дну! А Камберленда оставим напоследок.
— Вы, вы! — взвыл англичанин. — Вы ублюдки, варвары!
