Андрею Сабурову приходит приглашение участвовать в новом реалити-шоу. Стараясь забыть несчастную любовь, он соглашается, несмотря на то, что текст на приглашении исчезает. С первого взгляда, это реалити-шоу почти ничем не отличается от других подобных. До тех пор, пока на нём не начинают таинственным образом исчезать люди. Участников окружают мистические загадки. Андрей пытается найти объяснение всему происходящему. Его поиски выходят за пределы шоу, и он понимает, что столкнулся с чем-то действительно необъяснимым, потому что средства, потраченные на шоу, нельзя окупить никакими показами. Содержит нецензурную брань.
The show must go on
The show must go on
Inside my heart is breaking
My make-up may be flaking
But my smile still stays on[1]
Мелодичная, захватывающая душу, композиция группы «Queen» лилась из динамиков музыкального центра, заполняя собой пространство. Андрей отрешённо слушал, сидя в своём любимом кресле, и сердце его обливалось кровью.
О чём же хотел сказать Фредди Меркури этим прощальным аккордом своего творчества? – О любви? – О жизни? Говорят, Фредди был «голубым» (хотя Андрей уже научился не верить сплетням, этот факт жизни певца был вроде бы общепризнанным). Отчего же так? – Не от тяги же к острым ощущениям? Может быть, от несчастной любви?
Воспоминания кружились в голове Андрея, как затёртая пластинка. Может это от спиртного? А, может, от того, что слишком глубокий след оставила последняя любовь в сердце Андрея Сабурова.
…Вот он поднимается по лестнице к знакомой двери с шикарным букетом цветов. Вот замирает всё внутри – знакомое ощущение – предвкушение общения с любимой. Вот он надавливает кнопку звонка. Но… в воздухе уже витает запах грядущих разочарований.
Ира открывает дверь. Девушка, как всегда, элегантна, но Андрей замечает, что с ней что-то не так: лицо напоминает гипсовую маску, на которой живут только глаза, полные отчуждения и внутренней борьбы.
– Заходи, – говорит Ира, – нам нужно поговорить. – Голос её едва заметно дрожит.
Андрей пытается вручить девушке цветы, но она увёртывается и ведёт молодого человека в комнату, усаживает его на диван, а сама берёт стул и садится напротив. Влюблённый в Иру по уши он пытается прочитать что-нибудь в её глазах, но теряется в этой буре эмоций.
– Что случилось? – выдавливает из себя Андрей.
– Ничего, – вздыхает Ира, – почти ничего. Просто я подумала, что нам лучше остаться просто друзьями.
«Просто… просто…» – звучит у него в ушах, а смысл сказанного никак не доходит до ума.
Когда Андрей, наконец, понимает смысл этой страшной фразы, он начинает что-то возражать, но слова не желают вылезать из горла, и до слуха Иры долетают еле внятные отрывки:
– Нет… Но почему? Я тебе не нравлюсь? У тебя есть другой? Я тебя чем-нибудь обидел? – Я исправлюсь… Только не бросай меня!
Он знает, что слова его звучат по-идиотски, да и чувствует сейчас себя полным идиотом, но он слишком любит Иру, чтобы отпустить её.
– Нет, ты меня ничем не обидел, – взгляд карих глаз становится ледяным. – Просто нам надо расстаться. Так будет лучше для обоих.
– Ирочка, я… – Андрей запнулся. Шестым чувством он уже понимает, что ничего не изменить, и лучше всего – встать и уйти. Но также он знает, что ноги просто откажутся держать его.
– Всё, – говорит Ира, – сейчас тебе лучше уйти. – И всё же красной нитью в её действиях проскальзывает сомнение: а правильно ли я делаю?
Совершив над собой усилие, Андрей поднимается с дивана. Его шатает, словно он напился с раннего утра.
– Друзей так не прогоняют, – выдавливает он из себя, а мысленно добавляет: даже псов так не прогоняют.
Он выходит из Ириной комнаты; сзади пистолетным выстрелом щёлкает задвижка.
Всё, – думает Сабуров, – Всё кончено.
Но вместо того, чтобы сразу направиться к выходу из квартиры, Андрей проходит на кухню. Ему потребовалась вода – смочить пересохшее горло.
На кухне он видит мать Иры, суетящуюся возле плиты, а у окна, за завесой из сигаретного дыма – своего лучшего друга – Пашку Стержнева.
Женщина оборачивается к Андрею.
– Ты должен был сразу признаться моей дочери, – говорит она, размахивая лопаточкой для жарки. – А так, – ты обманщик, дорогой мой человек!
Она продолжает заниматься стряпнёй. Пашка смотрит на Андрея сочувственно-презрительным взглядом, в котором всё же сквозит испуг.
– Я не знал, что ты не говорил им, – Стержнев протягивает слова, будто бы наслаждаясь моментом. – Вот и проговорился. Извини, Андрюш, ладно? Не держи на меня зла.
Андрей даже забывает, зачем зашёл на кухню. Он опрометью бросается из квартиры; рыдания не позволяют вздохнуть полной грудью.
Постепенно он успокаивается и впадает в прострацию. Во время недолгого просветления он понимает, что до сих пор держит в руке букет цветов. Он дарит его измученной пожилой женщине. Та долго смотрит ему вслед, и слёзы блестят на её глазах. Она уже не надеялась получить цветов до своих похорон…
Нам лучше остаться просто друзьями…
Нам лучше остаться просто…
Нам лучше…
Испорченная пластинка памяти вращалась на одном и том же месте.
Впрочем…
Взгляд Андрея упал на девственно чистый лист бумаги, лежащий поверх конверта, который он автоматически достал из почтового ящика. Всего час назад этот лист был испещрён машинописным текстом.
Молодой человек что-то слышал об исчезающих чернилах, но исчезающий тонер для принтера… Да, при других обстоятельствах это событие полностью заняло бы его мысли. Сначала текст был, потом – исчез…
Но, несмотря на своё душевное состояние, Андрей помнил каждое слово. Текст гласил:
