Мария Владимировна неожиданно умолкла, встретив спокойный, слегка насмешливый взгляд Игоря, и вышла из класса.
– И вешает вам лапшу на уши Кузнецов, объявляя, что у нас нет двоечников, – продолжил Игорь как ни в чём не бывало.
– В журнал загляни! – закричал с места Алик. – Найди там хоть одну двойку за четверть!
– Не ори, не очень тебя испугались! – так же с места выкрикнул Редькин. – А то я не знаю, как мне троечку натягивали, чтоб успеваемости не портил. И не мне одному. Как же, «образцовый» класс!..
– И мы миримся с этим, – перебил Валеру Игорь. – Вы правильно заметили, мне бы Редькину разок не дать списать, а позаниматься с ним по-человечески. Вот это действительно была бы дружба!
– Разрешите? – Инна Иннокентьевна потянула руку, как примерная ученица, и, слегка покраснев, поднялась из-за парты. – В том, как готовилась эта встреча, как начиналась, как стереотипно могла закончиться, виновата я. Да-да, – она упрямо закусила губу в ответ на протестующие выкрики ребят. – Правду сказал Игорь. Формально мы отнеслись к важному делу и винить должны только себя. Подняли руки и решили, что на этом наша работа закончилась. А она должна была бы только начаться. Разве не так, Алик?
– Так, Инна Иннокентьевна.
– Но исправить ошибку мы сумеем. И если вы придёте к нам ещё раз на подведение итогов учебного года, краснеть нам перед вами не придётся. Давайте пройдёмся по остальным пунктам?
– Можно я? – вскочила девчонка в рыжих кудряшках.
– Давай, Рощина Нина, – разрешила классная.
Та с места в карьер затараторила:
– Ой, Инна Иннокентьевна, мы взяли обязательства беречь учебники. Ну, чтобы следующие за нами классы могли по ним заниматься. Только некоторым это до лампочки… ой, извините! Редькин рисует на них чертей. А наш «пионер – всем ребятам пример», Кузнецов, подрисовывает великим писателям бороды и усы. А вообще наш класс очень хороший! – неожиданно воскликнула она. – Но об этом пусть Таня из своей знаменитой «четвёрки» скажет.
– Почему я? – величаво поднялась Таня. – Есть Марина, Инна, Света.
– Хочешь, я от вашего имени выступлю? – съехидничал Кузнецов.
– Без тебя обойдёмся! – сразу бросилась в бой девочка. – Понимаете, нас в классе «четвёркой» зовут. И нам это нравится! Дело не в том, что мы в кино ходим, уроки учим, даже бегаем на короткие дистанции всегда вместе.
– Настолько вместе, что даже на дорожках бегут рядом друг с дружкой и стараются прибежать одновременно, – рассмеялась Инна Иннокентьевна. – Самое забавное – им это удаётся!
– Нам всё всегда удается! – невозмутимо сказала Таня. – Ещё мы стараемся всё самое интересное, что происходит вокруг нас, в класс приносить: книги новые, на выставки интересные всех зовём, на спектакли. Хотим, чтобы ребята в классе по-настоящему сдружились, а не только голосовали за это.
– Оригинальничаете вы и больше ничего, – бросила ей девочка с красивым, кукольно-холодным лицом.
– А тебя, Ира Малинина, ничем не удивишь и не обрадуешь.
– Дадим ей слово, пусть выскажется, – предложила Инна Иннокентьевна.
– И выскажусь. Враньё всё это! Никакие мы не дружные, – небрежно бросила она.
– Например? – спросил Гвоздиков.
– Сижу я себе на перемене, никому не мешаю, никого не трогаю. Настроение у меня плохое. А мальчишки натащат на перемене снежков и лупят по доске, а потом рожи корчат, клоунов из себя изображают.
– Ира, – Гвоздиков лукаво посмотрел на неё, – а может, именно в этом особое проявление дружелюбия именно к тебе?
– Ну, тогда я не знаю…
– А я знаю! Более того, я уверен, ребята пытаются развеселить именно тебя! Поднять настроение такой красавице – одно удовольствие! А уж заслужить её благосклонный взгляд… Ведь это здорово, что сильной половине класса не безразлично твоё настроение.
– Наверное… – растерянно промямлила Ира и покраснела от удовольствия. – Я об этом как-то не подумала.
– Я ещё скажу? – решительно поднялась Лена. – Думаю, что своему классу я не очень-то и нужна. Сама в этом виновата. Что я знаю о классе? После уро- ков – бегом из школы. У меня свои дела, своя жизнь. А вот Таня, Марина, Светка живут классом. А во мне этого, к сожалению, нет. Нет! – закончила она.
– Но ты хотела бы жить жизнью своего класса? – негромко спросил Максим.
– Хотела бы. Я люблю свой класс. И все мы его любим! Это же наша лучшая часть жизни! И такой уже никогда не будет, – Лена присела.
– Точно, – грустно улыбнулся Гвоздиков. – Такой жизни, ребята, у вас уже никогда и нигде не будет. Я сам это, увы, поздновато понял. Но, честное слово, сделать свою жизнь осмысленной, живой, яркой, не расчерченной на клетки и параграфы, пока ещё в ваших силах.
Уже в пустой учительской он сокрушённо посмотрел на свой ни разу не включённый магнитофон.
– Вы заметили, какими глазами посмотрели они на листочек с этими обязательствами, когда вы его возвращали? – обратилась к нему Инна Иннокентьевна.
– Заметил.
– Спасибо вам.
– За что?
