– Я чувствовал это. Даже встречать тебя в аэропорт приходил.
– Знаю, сынок. И вины этой мне перед тобой долго не избыть. А тут ещё по дороге домой в самолёте старого друга по лётному училищу встретил. При очередной посадке в Хабаровске он меня и подбил рюмку коньяка махнуть. Последнюю рюмку в этой жизни, веришь? – отец протягивает ему свою ладонь.
– Верю, папка! – отвечает сын, и они скрепляют эти слова настоящим, мужским рукопожатием. – А что ты будешь делать? Летать-то тебе не разрешают.
– Этот вопрос уже решён. Как у Визбора про капитана Донцова поётся? «Майор он отныне, инструктор отныне, женат он, в конце концов».
– Ты – майор? Ура!
– Позже салютовать будем. Когда Космач с Аней по этому поводу в гости к нам заявятся.
– Ой! – Лёнькино лицо покрывается густой краской. – Я его…
– Знаю, – мягко останавливает его отец. – Это тоже моя вина. Я от него уже по полной программе получил. По заслугам получил, но был реабилитирован. Кстати, разведка в лице Иры донесла, что тебя одноклассники в Домовые определили? Но это мы с тобой, сынок, пересмотрим и начнём нашу дружную мужскую жизнь заново.
– Начнём, папка! Только мне нравится быть Домовым. Правда, дядя Космач сказал, что я ещё так… Домовёнок, одним словом. А чем плохо? Домовёнок из пятого «А». Надо же за дом, в котором живёшь, уметь ответ держать.
Ведь так, папка?
