Ага! «Если знать…» Так и разбежался Жофрэ нам навстречу. А методы энергичного допроса пока ещё, вероятно, не в чести на данный момент времени. И уж никак не я буду настаивать на их введении. Хотя бы потому, что сам неспособен «кишки на вертел накручивать». Слабоват я в коленках для такого дела.
– А как станут известны эти направления? – немедленно озвучил проблему ротмистр.
– Возможно, стоит произвести разведку пластунами? У меня есть как минимум один человек, который на это способен. Даже двое (ведь кроме Спиридона, имеется ещё и Егорка, он, конечно, не совсем из этих мест, но всё-таки житель Псковской губернии). А если найдётся надёжный житель из местных… Вполне можно разведать предполагаемое направление. Как считаете?
– Подумать можно. Но не всё сразу. – Клейнмихель поднял бокал с вином, как бы предлагая сделать по глоточку.
Понятно: хоть он мне и верит, но ждёт официального подтверждения того, что я на самом деле офицер русской армии, а не лазутчик.
Ну что же, подожду и я…
А кто-то из гусарских офицеров уже «пробовал лады». Понятное дело – пообедали, удовлетворили организм, пора и душой отдохнуть.
Песня была… Никакая, в общем. Фон. Не раздражала, но и не трогала. Обнаглеть, что ли?
– Сергей Карлович, не будет ли нескромно с моей стороны попросить разрешения тоже спеть?
– Будьте так любезны, – слегка оторопел ротмистр. – Корнет! Гитару нашему гостю!
Молодой офицер не преминул передать мне инструмент. Посматривал он на меня слегка снисходительно – ну как же, «пионер решил перепеть гусара!».
Кстати «Марш пионеров» я уже худо-бедно сбацал, но не его же здесь исполнять. Для ситуации и рода войск очень подходит песня Сашки Мирского. Я её слегка «напильником обработал» для данного времени, но должна пройти:
А зацепило ребят – на лицах живой интерес.
Ну да – непривычный ритм, непривычные стихи для начала девятнатцатого… Ничего – привыкнут!
Гродненские гусары смотрели на меня влюблёнными глазами. Наверное, на данный момент больше они обожали только одного человека…
– Браво, капитан! – услышал я бас за своей спиной.
Даже оглядываться необязательно – никогда его не видел, никогда не слышал, но можно не сомневаться – пришёл сам генерал Кульнев.
Обернулся. Не ошибся. Красавец! В смысле, женщинам наверняка нравится. Нос опять же… Сам Багратион позавидует…
Кто поймёт этих женщин, кроме самих же женщин? Ведь какой-нибудь Депардье – форменный кошмар ходячий со своим шнобелем… «Ах! Какой мужчина!»
Да и мне на себя в зеркало смотреть не особо приятно, а у прекрасного пола другое мнение…
А Яков Петрович хорош! Вот опять вспомнилось про породу.
Хотя и мой Тихон почти такой же. Носом, правда, не вышел…
– Спасибо за песню, капитан. Ваша?
– Моя, ваше превосходительство, – не моргнув глазом, соврал я. Не разводить же здесь мороку по поводу авторства.
– Здравствуйте, Яков Петрович, – поприветствовал генерал-майора Сиверс.
Надо же – сам полковник не погнушался приехать для освидетельствования меня.
– Рад встрече, уважаемый Егор Карлович, – гусарский генерал просто лучился радушием. – Милости просим. Отобедаете с нами?
– Благодарю – уже обедал. Я узнал, что возникло некое недоразумение в отношении капитана Демидова…
– Недоразумение? – вздёрнул брови генерал.
– Меня просили приехать, чтобы засвидетельствовать его личность. Спешу это сделать: капитан Демидов – верный слуга государя и Отечества. Сужу об этом не только по бумагам, которые при нём были, но и по делам его.
– Ни в коем случае не сомневаюсь. – На лице Кульнева была крупными буквами написана смесь радушия и недоумения.
– Скажу даже больше: после песни, которую я услышал, господин капитан всегда будет желанным гостем в Гродненском гусарском.
