По случаю знакомства-примирения, попросили ещё бутылку вина, каковую и употребили достаточно быстро.
Неплохим парнем оказался Михальский Михаил Симонович - вполне себе нормальный собеседник, рвётся в бой в свои двадцать лет. Гонор, конечно, присутствует. В плане 'белой кости'. Ну а чего ожидать от помещицкого сынка начала девятнадцатого века? - Дитя своего времени.
Мои минёры и егеря, в месте со Спиридоном и Гафаром уже отправились на боковую, а мы продолжали 'полуночничать' ещё с часик. И ещё один 'пузырь' при этом приговорили. Оказалось, кстати, что имение Михальских в двадцати верстах от усадьбы Бороздиных, так что почти соседи. Странно, что Алексей ничего о них не знает.
Разошлись по комнатам, являясь практически друзьями.
До имения моего тестя оставалось всего-ничего, уже замелькали вдоль дороги знакомые рощицы, в значительной степени подёрнутые желтизной на кронах деревьев, уже проехали пепелище того самого трактира, который спалил мой 'одновременец', чтобы ему икалось на том свете, когда навстречу из-за поворота вынесло коляску. А на 'господском' сидении находился...
Что характерно - узнал издали.
- Ваше благородие, Вадим Фёдорович! Радость-то какая! - было дико неудобно, что Тихон обнимает мой сапог. Сам дурак на самом деле - надо было заранее с Афины спрыгнуть. И встретить подобающе того, кто уже не раз спасал мне жизнь.
- Тихон, отпусти ногу! Я тоже очень рад тебя видеть. Поздоровайся, кстати и с Алексеем Сергеевичем - я не один в усадьбу еду. Только за ногу его не хватай как меня, ладно?
А дальше я заткнулся. Тупо потому, что из глаз полилось.
Я вообще-то не сильно сентиментальный... Хотя, может и сильно. С чем и с кем сравнивать? Каким 'сентиметрометром' измерять? Но слёзы наворачивались даже при просмотре некоторых фильмов в надцатый раз. Типа 'В бой идут одни 'старики' или 'А зори здесь тихие...'.
Ну да ладно.
Тихон радостно поприветствовал Алексея, и тут же стал давать объяснения, о которых его никто не просил:
- Барин в Ежовку послал, справиться на счёт когда уберут. Ну и ещё к старосте... Вы надолго к нам?
- Завтра с утра дальше тронемся. Война, дружище. Как домашние? Сергей Васильевич? Анастасия Сергеевна?
- Всё хорошо, ваше благородие, супруга ваша одно время недужна была, но сейчас, слава Господу нашему, весьма ладно себя чувствует...
Вот ёлки! Чего там с Настей случилось? Воюй, блин, после таких известий! Ладно - на месте разберёмся...
- Вадим Фёдорович, - продолжил Тихон, - явите божецкую милость, возьмите с собой. На войну.
- А с семьёй кто останется?
- Так одно лихо - всё равно в ополчение идти. Даже его высокоблагородие туда записаться собрались.
Вот это да! С одной рукой-то... Хотя этот суворовский рубака и так может много больше пользы принести, чем некоторые из нынешних. Ладно, потом с самим Сергеем Васильевичем пообщаемся.
- Ничего не обещаю, Тихон - вернёшься из поездки - поговорим.
На самом деле для себя я уже практически всё решил: раз уж мой 'Планше' на войну собрался, то пусть уж лучше при мне будет.
Те самые ворота... (а разве могли появиться другие?). Та самая череда ступенек, с вершины которой Настя бросила мне: 'Я ещё не решила... Скорее 'Да', чем 'Нет'...
Но хозяина уже явно кто-то предупредил - Соков-старший спешил нам с Алексеем навстречу по коридору...
Сначала он, разумеется, обнял сына, а потом уже и меня. Да и выбора у него не было - Лёшка рванулся навстречу отцу от порога, как только углядел.
А старый служака - молодец! - Несмотря на радость от встречи, он, в первую очередь, не преминул поинтересоваться о том, какого хрена здесь, во время войны, делают два офицера. С более мягкой формулировкой, конечно...
Удалось только в самых общих чертах объяснить подполковнику о причинах нашего здесь появления, как беседу смял и скомкал ураган по имени 'Настя'...
Не буду утверждать, что я был против такого 'слома' нашего с тестем диалога.
Сам, нарушив всякую субординацию, повернулся спиной к старшему в чине, и бросился навстречу крику 'Вааадик!'.
Какие они красивые, будущие матери! Даже когда они несут в себе не твоего ребёнка - тут-то всё понятно, даже когда ты их вообще в первый и, возможно, в последний раз в жизни видишь... Нет, не сексапильны, конечно - именно красивы. Природа позаботилась о том, чтобы мы не лезли со своими желаниями к той, в ком родилась и растёт новая жизнь, но даже у совершенно постороннего мужчины на генетическом уровне имеется чувство уважения к беременной женщине. И преклонения перед ней. Она - МАДОННА. Пусть пока на её руках нет младенца. Она - СВЯТАЯ. Пусть нимб над головой и не светится.
Это про женщин вообще... А мне навстречу бежала единственная и неповторимая, неповторимая и единственная. Любимая, которую не видел целую вечность.
Руки Насти сплелись у меня на загривке, я постарался сдержать себя и прижал жену нежно и аккуратно. Господи, какая же она у меня хрупкая!
-Здравствуй, родная! - прошептал я на ушко супруге. - Как ты? Как себя чувствуешь?
