- Я и не предлагаю казнить - напугать. Смею вас уверить, что если мои слова не найдут отклика у предателя, то егеря отряда сумеют положить пули так, чтобы у мерзавца колени затряслись и он стал бы более откровенным.
В конце концов, ваше превосходительство, а имел ли этот мерзавец право на ношение военной формы? Если верить поручику вашего полка Глебову, то мэтр Жофрэ лгал, что участвовал в сражении под Фридландом. Что является враньём наглейшим - он в это время служил гувернёром в доме моего тестя.
- Не смею сомневаться в ваших словах, господин капитан, - не полез за словом в карман Кульнев, - но они не являются опровержением моего мнения, что данный француз действительно служит в армии Бонапарта. Когда вы в последний раз виделись с ним в усадьбе подполковника Сокова?
- Около полутора лет назад, - я понял, что дальше скажет генерал, и то, что возразить мне будет нечего.
- Значит, он вполне имел возможность уехать во Францию и действительно поступить на службу в армию Наполеона. Будете возражать?
- Ни в коем случае, мог. Но в наш лагерь он проник с целью, которую можно смело назвать провокационной, с целью подвести наших солдат под удар, неожиданный удар превосходящих сил противника...
- Что ему не удалось. Благодаря Господу и счастливой случайности в вашем лице. За что приношу искреннюю благодарность от всего полка.
Ишь ты: 'моё лицо' упомянуто наряду с самим Господом!
Ладно, попробуем зайти с другой стороны:
- В таком случае, ваше превосходительство, прошу разрешение на получения удовлетворения за клевету со стороны вашего пленника.
- Что? - вытаращил глаза генерал. - Вы хотите с ним драться?
- Почему бы и нет? По-вашему, его ложные обвинения не задевают мою честь?
- Отчего же вызов не прозвучал сразу?
- Именно из за того, что мне он казался более ценным живым. Он мог сообщить ценные сведения, вот я и решил не торопиться...
- К тому же, Вадим Фёдорович, - вмешался Сиверс, - вам необходимо будет и моё разрешение на дуэль. А я его не дам. Не гоже во время войны рисковать своей жизнью, где-либо, кроме как в бою с врагом.
- Так я прошу разрешение именно на бой с врагом.
- Который уже не представляет опасности для России. К тому же вы сами обмолвились, что он являлся учителем фехтования...
- Я, смею вас уверить, владею шпагой весьма недурно. Прошу прощения за нескромность. Пару раз уже довелось скрестить клинки с этим французом в учебных боях. И у меня есть все основания уверенно рассчитывать на успех в поединке с ним.
Оба моих собеседника удивлённо вскинули брови.
- Вы действительно хорошо фехтуете, капитан? - спросил Кульнев.
- Когда служил вместе с подполковником Засядько, мы с ним неоднократно сходились на помосте. На равных.
- С Александром Дмитриевичем? - ещё больше удивился граф. - Мастерство подполковника во владении шпагой известно всей армии.
- Несомненно, - кивнул Кульнев. - У меня нет причины сомневаться в ваших словах, капитан. Хотя, честно говоря, я и удивлён. Допускаю, что вы действительно уверены, что одолеете в бою этого француза. Но откуда такая кровожадность?
- Ваше пре...
- Яков Петрович.
- Яков Петрович, - практически без паузы после фразы гусара продолжил я, - дело даже не в его клевете по отношению ко мне. Он хотел подготовить провокацию, которая могла бы открыть французам путь к дому, в котором он много лет знал только добро, к дому, за счёт которого жил в последние годы...
В моих глазах он настоящий предатель. Предатель тех, с кем жил вместе, тех, кто кормил и поил его.
А у меня в усадьбе жена. Мы ждём ребёнка... И вы хотите, чтобы я спокойно реагировал?.. Я уже на смоленском направлении успел насмотреться на то, как ведут себя на захваченной территории 'просвещённые европейцы'...
На самом деле, ещё минуту назад я о таком совершенно не думал, но, пытаясь найти убедительный аргумент для генерала, наткнулся на эту мысль, и 'накрыло' - самолично был готов этого гада 'ломтями настругивать'...
- Успокойтесь, Вадим Фёдорович, - Кульнев не скрывал своего удивления, вероятно, увидев вдруг столько ненависти на моём лице. - Я, кажется, понял ваши чувства, но сегодня мы, вероятно, всё равно ничего не решим. Планируемая операция, скорее всего, не состоится. А ваш вызов пленному я передам. Обещаю. Не возражаете, Егор Карлович?
- Собирался возражать, но теперь воздержусь, - понимающе посмотрел на меня Сиверс. - Едемте домой, Вадим Фёдорович. Хорошо?
Мы с полковником откланялись.
Вечерок был душноватым, сентябрь выдался вполне себе 'высокоградусным'. Даже в конце месяца, когда ночи далеко уже не июльские, спать под одеялом утомительно. А никуда не денешься - приходиться потеть, иначе комарьё живьём сожрёт.
Каждую ночь одолевали сожаления, что нельзя 'вызвать' их 'главного', и заключить с ним договор: 'Каждый вечер с меня пятьдесят граммов крови на всю компанию, и оставьте в покое! И НЕ ЗВЕНИТЕ НАД УХОМ, СВОЛОЧИ!!'.
Честное слово, с удовольствием подписал бы такую бумагу...
- В самом деле намерены драться? - прервал мои мысли непосредственный начальник.
- Ни секунды не раздумывая. Только бы этот мерзавец вызов принял.
