— Эй, Кшиштоф, Кшиштоф! А ну, погодь, не спеши так, не поспеваем!
— Так приехали уж, панове!
Приехали? Куда, интересно? Ах, вот эта изба и есть гостиница… тьфу — постоялый двор. Ну, и где же кобзарь?
— Был кобзарь, — с готовностью кивнул головой. — Поутру съехал. И мальчишка был — поводырь. Нет, больше никаких отроков не было. Ан, нет… был, кажись, и отрок. Волосы, словно лен, светлые, глаза-глаза завязаны… кафтан справный, малость порванный. Его не сам кобзарь привел — други его. Какие други? Да такие… на шишей лесных уж больно похожие. А поехали туда — по Смоленской дороге. Вчетвером поехали: кобзарь, оба шиша и этот… отрок, так глаза ему и не раззяпили. Боле ничего не знаю. Слепой? Кто слепой? Кобзарь? Да он получше меня видит… вон, видите на бревне от ножа отметина — на спор метнул вчерась. Куда поводырь делся? Да куда ж ему деться, тутошний он, Мыколы Карася сынок, Мыколу-то третьего лета волки задрали. Мыкита, а Мыкита! Бежи до Карасей, покличь Хутоню, кажи: дядько Ярох крупы даст… Боле ничего не ведаю, ясновельможные, вот, ей-Богу!
Перекреститься на икону в углу застигнутый врасплох Яроха не смог — помешала острая сабля, приставленная многоопытным Панфилом Селивантовым к его морщинистому горлу. Да и речь-то свою Яроха произносил, опасливо косясь на сей незатейливый образец холодного оружия, широко распространившийся в те времена от Татарии до Польши.
— Звали, дядько Ярох?
— А! Иди, иди сюда, пащенок.
Схватив за ухо прибежавшего пацаненка, Яроха подобострастно подвел его к шляхтичу.
— Вот, панове… Забирайте, делайте с ним, что хотите, а я уж все, что знал, сказал… да и корова у меня с утра не доена… вон, мычит, в хлеву-то!
Яроха махнул рукой, дескать, можете хоть в пруду утопить пацана, а от меня отстаньте… тем более корову доить пора…
Ну, забирайте так забирайте.
Опустив голову, поводырь зрячего кобзаря понуро поплелся на улицу. А как только вышел — неожиданно дал такого стрекача!.. Если б не умение синьора Гвизольфи ловко метать аркан — ушел бы.
— Ну, говори, пся крев, а не то…
Пан Ольшанский тряхнул пацана за грудки.
— Не губите, панове! — размазывая сопли по щекам, громко заплакал тот. — Они сказали, что зарежут… если болтать буду…
— Ну, они когда еще зарежут, — Ольшанский зловеще проверил ногтем остроту сабли, — а мы — уже сейчас… И не просто зарежем — на куски изрубим. Сказывай, песий сын, давно ль с кобзарем тем знаешься?
Собравшись с духом — а деваться некуда, грозные глаза шляхтича не обещали ничего хорошего — мальчишка, поминутно шмыгая носом, поведал, что кобзарь нанял его третьего дня, за две полушки — непомерные деньги для нищего деревенского парня. О том, что кобзарь вовсе не слеп, да и вообще — никакой не кобзарь, пацан, конечно, знал. Ничем особенным они в Троках не занимались — так, сшибали по-легкому деньгу у доверчивых городских лохов, только вот в последний день, вчерась…
Пацан замялся, опасливо косясь на саблю.
— Говори, говори, чего замолк?
— А не зарубишь, ясновельможный?
— Больно надо саблю об тебя поганить! Говори, хлопья крев, да не дай боже, слукавишь, ох, тогда лучше б и не родиться тебе вовсе!
А вчера у мошенников вышла осечка с заработком. Как увидал кобзарь в корчме не литовских людей — так сразу ж на них стойку сделал, словно пес охотничий. Как зачалась ссора — обрадовался, велел поводырю скорей двух своих людишек позвать, что рядком всегда сшивались — типа охрана. За отроком все следили: как чуть поотстал он — мешок на голову набросили — и в телегу с сеном. В Ярохину корчму приехали, поужинали, да, не переночевав, поскакали дальше. Куда — бог весть. По Смоленской дороге куда-то…
— Все сказал?
— Все, панове, вот, истинный крест — все! — пацан истово перекрестился по-православному.
— Ну, проваливай тогда, пся крев!
Проводник не заставил повторять эти слова дважды — только пятки сверкнули. Что ж, действительно — легко отделался.
Куда теперь? А туда… По Смоленской дороге… Те с ночи выехали — догнать можно. Вот только…
— Ребята, вы как?
— С тобой, пан Олег! Поскачем, развлечемся — ничто!
— А ты, Панфиле? Чай, и поважнее есть заботы…
— Да что ты спрашиваешь, скачем! Ну, хоть с этими повезло.
Панфилу Селивантову, как и Олегу Иванычу, очень не понравилась вся эта история с пропажей отрока. Было ясно, что интерес этот далеко не обычный, разбойничий. Нет, тут сильно пахло политикой. И та засада, в лесу, под Полоцком. А не звенья ли это одной и той же цепи? Пытались помешать новгородскому посольству добраться в Трокский замок, явно пытались. Не добившись своей цели — решили проследить… те же, или другие, уже в Троках ждавшие. Теперь узнают от пленного, о чем говорили. Вернее — не договорили. Московиты? А может, ливонцы? Или татары, псковичи? Нет, скорее всего, московиты. Хотя все могут… Поди узнай. Вот если бы удалось отбить обратно Гришаню…
— Панове, гляньте!
