Шпага Софийского дома полностью

Софья! Софья! Софья…

Обессиленный, упал боярин. Отдышался, оделся, пнул сапогом девчонку. Та не шевелилась.

— Митря!

— Тута, боярин!

— Скормите собакам!

— Так сыты, батюшка!

— Тогда — в ручей. Мне вас учить?

— Исполним все, батюшка, не сомневайся, не в первый раз ведь.

Истерзанное тело несчастной девчонки вынесли с усадьбы через потайной ход и бросили в Федоровский ручей. Темные воды с плеском сомкнулись, приняв очередную жертву боярина Ставра. Не первую и не последнюю…

— Ну, вот и славненько.

Митря Упадыш потер руки и размашисто перекрестился на угадывающуюся за ручьем черную громаду церкви Федора Стратилата, выстроенную новгородским посадником Семеном Андреевичем в лето 1361 года.

Хорошо хоть шпага отыскалась! Удивительно — в этакой-то передряге.

Да и конек каурый стоял себе спокойненько во владычной конюшне, там его и обнаружил Олег Иваныч сразу после встречи с игуменом. А шпагу… Шпагу начальник владычной стражи возвернул самолично. Не гневайся, мол, Олег свет Иваныч, и не думай — мы стражники, мужи благородные.

Еще в начале сентября, сразу после празднования Нового года (лета 6979 от сотворения мира), имел Олег Иваныч тайную беседу с Феофилактом. Усмехнулся игумен, узнав про интриги Пименовы, да молвил Олегу, чтоб работал, как прежде, а Пимена-ключника — и в голову б не брал. Тем более — не по закону арест-то. Правда, игумен настоятельно рекомендовал на владычном дворе без особой нужды пока не светиться, да какая в том нужда у господина Олега? Вот, шпагу только забрал, да коня — спасибо стражникам, сохранили. В таком разе Олег Иваныч их в корчму позвал, недалече, на Ямскую, — угостил медком стоялым да корчмой — водкою неочищенной да с травами-зельем — кто до корчмы охотник. Друзьями теперь стали Олег Иваныч и владычные стражники, приходи, говорили, друже, — завсегда тебя примем. Ну, пока нужды в них не было.

Да, еще кое-что говорил Феофилакт-игумен, голос до шепота понизив. О новгородском боярине Ставре. Богат, вишь, Ставр, да властолюбив, да знатен. Ну, что знатен — понятно, а вот насчет богатства — Феофилакт сильно сомневался. Жизнь-то боярин вел раздольную, а на какие шиши — неизвестно. Были у него мастеровые, но не очень много, были, конечно, и вотчины — но не так, чтоб уж очень богатые. В общем, не по доходам жил Ставр, дебет с кредитом не сходился. Вот и просил игумен посмотреть за боярином. Не впрямую просил — намекал только, ну, да Олег Иваныч понятливый, на пальцах объяснять не надо. Боярин Ставр, Ставр Илекович… Олег и сам хотел бы про него узнать побольше, особенно — после встречи. Осторожно следовало действовать, тихой сапой, напролом не лезть — не спугнуть боярина, не обидеть — чувствовал Олег Иваныч свой долг перед ним за освобождение свое из владычного поруба. Потому и любопытство умеривал. Решил про себя — желание Феофилакта исполнить — за Ставром последить — но не ревностно, а так, между делом, отчетности ради. Послать агента посмышленей, того же Олексаху-сбитенщика, пусть людишек боярских поищет да средь оных потопчется. Глядишь, что и вызнает. А самому заниматься Ставром Олег Иваныч считал не очень этичным. По указанным выше причинам. Человек к нему, можно сказать, со всей душой — из поруба вытащил, угостил на славу — правда, в своих непонятных пока целях — но тем не менее. Подобное поведение вполне заслуживало доброго отношения, а Олег Иваныч не из тех людей был, что сделанного добра не помнят.

Вот и, входя во владычную палату, столкнулся в сенях со Ставром — тот пришел на ливонское сукно Ионе-архиепископу жаловаться — купил, дескать, несколько кип — все короткие оказались. Ставр улыбнулся ласково — обаятелен был, надо признать, красив да статен — тряхнул светлыми кудрями, дорогу уступил вежливо — проходи, мол, друже Олег Иваныч, да не чинись, в гости заглядывай.

В гости… Бог даст, заглянем и в гости. Да пока некогда, да и, честно говоря, не лежит душа к боярину, хоть и знатен он, и богат, да обаятелен опять же. Но вот не лежит — и все тут. В гости… Опять будет к сотрудничеству склонять, корчму подливать в чашу, да и сам пить не отставая, оловянными глазами посматривая. Ну его в баню. Неловко как-то на Ставровой усадьбе, нехорошо, не приветисто…