Ну вот — и этот туда же! Все сокровища ищет. А может… А может, у него другой интерес? Пожал плечами Олег Иваныч:
— Онисифор? Впервые слышу. Нет, помог, конечно, но не ему, а Гришане, софейскому отроку. А об Онисифоре этом и не слыхивал никогда.
Странная это была беседа. Чувствовал Ставр, что недоговаривает что-то Олег Иваныч, да поделать ничего не мог — пытать бы его, конечно, пыткой огненной или на дыбе, да нельзя — Феофилакт обидится, а ссориться с ним не с руки сейчас. Слишком много людей в курсе, кто узника из поруба вытащил, хоть и незаконно тот туда брошен был. Мзду свою получили, правда, да ведь, как прижмет — сразу заговорят. Стоп, а о ком заговорят? У них что, на лбу написано, у тех, кто мзду платил, что они Ставровы люди? Нет, не написано. Поди знай, что за люди, мало ли в Новгороде мужиков. Коли так, тогда, конечно, все-таки пытать. С выдумкой пытать, до смерти лютой, потом зарыть где-нибудь у Федоровского ручья либо ночью в Волхов кинуть — ищи-свищи. А кто этого человека, Олега, в поруб кинул? Пимен, владычный ключник. Верные люди говорят — так просто кинул, для острастки, да выпустить забыл, уехал — потому и не сильно выступать будет, если на свободе Олег окажется, скорее — поблагодарит, не надо причину выдумывать, выпуская. А выпустить пришлось бы — Феофилактовы люди Пимену не по зубам, не тот это волчина. Да и не по закону задержание-то… Еще и Варсонофий, зараза, при владычном дворе воду мутит. Собрались, вороны. Иона, владыка, уж слишком долго на этом свете зажился. Ну, да об этом после. Значит, Феофилактов муж этот самый Олег, Олег, сын Иванов. По торговой части служит. А и пусть себе служит! Вот и подступ к Феофилакту-игумену! Так не пытать этого Олега Иваныча надобно, а ублажить, словно брата родного! Да приветить так, чтоб почаще захаживал. Рассказывал, что да как Феофилакт-игумен поделывает, что мыслит. Ну, и ловок ты, Ставр Илекович, ничего не скажешь, ловок — ишь, чего удумал, умная голова!
Посмурневшая было физиономия боярина снова озарилась радостной улыбкой.
— А не испить ли нам мальвазеи фряжской в честь твоего освобождения? — встав на ноги, Ставр весело хлопнул гостя по плечу. — Или рейнского? Ты чего больше любишь?
— Портвейн «три семерки», — не удержавшись, буркнул Олег Иваныч. Потом добавил, что и от мальвазеи не откажется. От его взгляда вовсе не ускользнула быстрая перемена в поведении боярина. Сначала сиял, как тульский пряник, потом скуксился, затем опять воспрянул. Неспроста все это, ох, неспроста… Ох, хитер боярин, коварен, мягко стелет — да как бы жестко спать не пришлось!
Забегала дворовая челядь по двору боярскому, забегала, засуетилась. Яства понесли из летней кухни прямо в кабинет Ставров. Большой кувшин с мальвазеей водрузили на стол, черненый кувшин, серебряный. Рядом два кувшина поменьше — с рейнским. Ну, и медок стоялый, квас бражливый — куда ж без них-то?
Не раз и не два расспрашивал еще Ставр, пока бражничали, все выведать старался, да не на таковского напал — Олег Иваныч-то закален был в родном РОВД в борьбе с зеленым змием, что ему эта мальвазея, на один глоток только. Уж и сам Ставр не рассчитал — упился, захрапел, к стенке откинувшись. Олег к тому времени уже, на лавке растянувшись, похрапывал. Пьян якобы… Однако, как только смежились боярские очи, гость встрепенулся, подозрительно оглядел горницу и, специально пошатываясь, вышел на крыльцо. Постоял немного, подышал воздухом и, пройдясь по двору, подошел к воротам. Никто никаких препятствий в этом Олегу Иванычу не чинил, наоборот — выскочивший невесть откуда стражник, почтительно поклонившись, в миг распахнул ворота и даже осведомился, не нуждается ли дорогой гость в провожатых. Олег Иваныч не нуждался, в чем тут же заверил стражника и, выйдя за ворота, быстрым шагом направился по Пробойной в сторону Торга.
В воздухе плавился вечер — тихий, спокойный, благостный. У церкви Дмитрия Солунского, на паперти, сидели нищие — такие же благостные, тихие, богобоязненные. Кланялись низехонько, благодаря за подаяние, убирали мелочь в торбы и мелко крестились. Рядом, на пустыре, мальчишки играли в бейсбол маленьким тряпичным мячиком. С криком да посвистом ловко лупили по нему деревянными битами. Нет, кажется, здесь эта игра называется лаптой.
Олег Иваныч подошел ближе, уселся на скамейку под липами, вместе с прочими зрителями. Смотрел на игру, думал. Возвращаться на усадьбу? А вдруг там засада? Он, Олег Иваныч, в подобном случае точно бы отправил туда парочку оперов. Хотя — нет. Ставр же говорил о том, что Пимен-ключник в отъезде, а кроме него Олегом заниматься просто некому, никому он больше в порубе не нужен. Да и на Феофилактово подворье людишек послать — не всякий решится. Поэтому на усадьбу можно возвращаться спокойно. Нет там никакой засады и быть не может!
