Но все эти сведения Феофил и так должен был знать. Тогда что же?
– Как Казимир к Олельковичу, отпустил с охотой?
– Казимир? – Олег Иваныч пожал плечами. – Да никак! Так себе отношеньица-то у них… Это я со слов Михайлова человека, некоего фрязина Гвизольфи, знаю. Казимир-то, говорят, Михаила не шибко привечал, все в дружбе подозревал с московитами. И поводы к тому есть.
– Вот так… – выслушав, насупился владыко. – Значит – не надежа нам Казимир супротив Москвы. И Михаил Олелькович – не надежа. Осторожным да хитрым Новгороду надобно быть – и Литву привечать, и Москву не сердить слишком.
Олег Иваныч мысленно усмехнулся. Это называется – и на елку влезть, и жопу не оцарапать. Грубо – но в самую точку. В смысле международной политики Новгорода. Политику, которую во многом определял архиепископ, сиречь Феофил-владыко, на новом посту сразу же показавший себя политиком умеренным и осторожным до чрезвычайности. И осторожность та не от трусости шла – умел, когда надо, Феофил быть и жестким – от многого знания. Слишком хорошо была ведома Феофилу расстановка политических сил, слишком хорошо знал он возрастающую силу Москвы и не питал никаких иллюзий относительно настроений новгородской черни. И не только черни. Даже купцы, житьи люди, – и те, не стесняясь, открыто критиковали республику. Да полноте – республику ли? Когда власть полностью принадлежит Господе – Ста Золотым поясам – боярам знатным – им, им, и только им, это уже никак не республику напоминает, скорей – олигархию.
Вот и приходилось Феофилу крутиться. Пимена убрал по-быстрому – уж больно сильно Литву возлюбил, да Москву открыто поносил – может, с московского ведома поношенье-то? Даже к московскому митрополиту Филиппу подумывал Феофил поехать, испросить официального благословения, да пока не решался. Сильное к Москве клонение – не слишком ли воду льет на московскую мельницу?
Потому шушукались в кулуарах – Феофил-де владыко не поймешь какой, ни вашим, ни нашим, нерешителен да слаб. Ан не так все было, не так… Времечко наступало лихое, московское, нельзя было по-другому, нельзя. Все сильнее бряцала оружьем Москва, собирала полки на границах. Все сильнее сгущались над свободным Новгородом черные московские тучи. Надежды на Казимира оказались пустыми. Впрочем, не особо-то и надеялись.
Не знали, не гадали, не думали ни Феофил, ни Олег Иваныч, что надежды те внезапно обрели особый смысл в подозрительном мозгу московского князя. И не последнюю роль в том сыграли его тайные слуги – приказной подьячий Матоня и служилый человек Силантий Ржа. Сам факт переговоров возбудил лютую злобу в жестоком сердце Ивана, сам факт… ему и было достаточно факта… А уж сложилось там что или нет – то бог с ними.
Холодало в Новгороде, холодало. Выпав, уже не таял снег, вот-вот должен был покрыться льдом Волхов. Словно предчувствуя это, река глухо ворчала, злобно разнося в клочья намерзающий за ночь припой. Федоровский ручей за одну, особенно морозную, ночь покрылся первым льдом, зеленоватым и тонким. Темнело рано, уже к вечерне ездили с факелами, так же как, впрочем, и к заутрене. Жизнь замирала темными вечерами – лишь кое-где в окнах теплился дрожащий свет свечей. Улицы – сплошь темные, в черных силуэтах оград – казалось, должны были бы привлекать разбойный люд вечерами, однако не привлекали – некого было имать, законопослушные граждане сидели по домам, а кто по корчмам шлялся – так что с пропойцы возьмешь, окромя креста нательного да души христианской.
Сидел на своей усадьбе, что на углу улиц Славной да Ильинской, и Олег Иваныч. Потрескивая, горели в бронзовом подсвечнике свечи, от недавно протопленной Пафнутием печки несло жаром. За стенкой, в людской, изредка похохатывали оглоеды с дедкой Евфимием. В шалаше, знамо дело, уже давненько не жили, весны дожидались.
Олег Иваныч, усевшись на покрытую волчьей шкурой лавку, разбирал поступившие на владычный двор жалобы. Теперь уже – не как частное лицо! Отошло то времечко! Теперь – иное пришло. Не как частник грамотицы рассматривал – как начальник службы безопасности Новгорода Великого! Дослужился-таки до замминистра! И довольно быстро – года не прошло.
