В спальне стоит раскрытая супружеская постель. Шум автомобилей за окном становится все громче. На туалетном столике фотография, отражающая в черно-белом цвете прошлое Жанны Д. Щетки и расчески располагаются в нужном порядке. Штора слегка колышется от сквозняка.
В 8.19 утра Жанна Д. моет посуду после завтрака и оставшуюся со вчерашнего вечера. В юбке, блузке и вязаной кофте, с завязанным фартуком стоит она перед мойкой. Посуда звякает, плотно одна к другой ставится в сушку и начинает блестеть. Когда все готово, Жанна Д. сливает грязную воду, трет мойку губкой, вытирает столешницу мокрой тряпкой, которую она вырезала из оставшейся от мужа рубашки, полощет тряпку и вешает ее на кран, чтобы она высохла. Она идет в гостиную и складывает пижаму своего сына, разглаживает постельное белье и превращает постель, издающую при этом жалобный звук, опять в кресло. Перед ним она ставит отодвинутый до этого в сторону журнальный столик. В спальне она складывает свою ночную рубашку, встряхивает постельное белье, застилает кровать, постепенно расправляя тяжелое дневное покрывало. Она закрывает окно и задергивает гардину, которая еще короткое время колышется, пока не успокаивается. В кухне она развязывает фартук и достает сетку из продуктового шкафа. Потом опять отдергивает занавеску гардероба, снимает с вешалки легкое пальто, надевает его, повязывает на голову платок и покидает квартиру. На лестнице она ждет лифт, открывает снаружи его решетку и спускается на нем на три этажа вниз. Проходя через площадку первого этажа, она останавливается перед почтовым ящиком, открывает его, находит там письмо, которое, не распечатав, сует в карман.
В 9.30 утра Жанна Д. выходит на улицу. Пригоршня птиц, брошенная в воздух, сверкает на солнце. Деревья, одетые в зелень, раскачивают на своих ветвях полуготовые гнезда. Автофургоны, сигналя, проносятся мимо друг друга, за рулями — мужчины, которым для взаимопонимания достаточно всего лишь указательного пальца, который они на мгновение поднимают над рулем. Светофоры работают в такт, показывают по очереди то раскрытые руки, то согнутые локти. Владельцы лавок выходят к своим магазинам и крутят вниз маркизы, чтобы защитить от слишком сильного солнца свои товары в витринах. Шаги Жанны Д. стучат по тротуару. Она отбрасывает равномерно движущуюся рядом с ней тень. На ее руке висит пустая авоська.
Город, в котором она живет, расположился на побережье, как бы случайно там остановившись и оставшись навсегда. Ни один человек не бросает взгляда на море. Это неудобопроходимая местность. Это истощившиеся земли, которые, чтобы напомнить о себе, посылают в город качурок и соленые бризы; но и те, и другие развеиваются.
Неизменны здесь раскрученные маркизы, светофоры, работающие в такт, полки, наполненные товарами. Неизменны пожелания доброго дня, произносимые владельцами лавок, их оазисы улыбок, где Жанна Д. роняет несколько слов.
Она покупает сетку картошки. Потом заходит в мясную лавку и через некоторое время выходит оттуда с почти до отказа наполненной сумкой. Не хватает теперь только зеленого лука, яиц, вермишели, джема. Чтобы найти недостающее, она проходит еще две улицы и попадает в лавку, владелица которой неподвижно сидит в задней комнате, поджидая клиентов.
— Как дела? — спрашивает хозяйка.
— Хорошо, — отвечает Жанна Д.
Она поднимает сетку с продуктами на стойку и открывает ее, чтобы улыбающаяся женщина смогла уложить туда продукты. Жанна Д. туже затягивает свой платок, который слегка развязался. Она отправляется домой. На ее руке висит сетка, полная продуктов. Ее шаги стучат по тротуару.
