Я присвистнул. Это было неожиданно. Она вытащила из сумки свернутые рулоны бумаги, и я увидел аккуратно выписанные на белых холстах черные иероглифы-фигуры, смоченные в конце красной печатью. В каждой линии была скрыта такая жизнь, каковую мои холсты давно утратили. К некоторым прилагались пейзажи в виде деревьев, холмов, цветов и очень косо сделанного бамбука.
У тебя дрожала рука, когда ты выписывала бамбук, – сказал ей я, – Остальное недурно. Особенно, вот эта лилия.
Иероглифы важнее, – зло прицыкнула она, вздыхая.
Ее картины убеждали сильнее слов и упрямого вида. Впервые я задумался о чистом искусстве, эффект и содержание которого не усилены никакими веществами.
А как же вера в бога? – не понял я, – Как в тебе это сочетается?
Девушка улыбнулась. Впервые. И очень светло. Мне неожиданно пришла мысль, что распусти она волосы и снабди глаза желтыми тенями, она, пожалуй, напомнила бы мучивший меня портрет.
Бог во всем, – просто ответила она, – Китайцы понимали его одним образом, христиане другим, это не отменяет его однозначного присутствия в каждом мгновении и его заветам в нас.
И что он завещал? – хмыкнул я, утирая пот со лба, день выдался непростой.
Девица уже как ни в чем ни бывало, оставив страх и мрачность, разбирала содержимое холодильника.
Я чувствую, что нужно следовать следующим вещам: раз – не потворствовать дурным привычкам, два – не потворствовать дурным мыслям, три – не потворствовать дурному настроению.
И откуда ты знаешь, что бог велит делать так?
Просто знаю, – она улыбнулась еще шире, как если бы владела величайшей истиной, не доступной никому другому.
Я пожал плечами.
Для меня алкоголь – не дурная привычка, он мне помогает. Дурные мысли требуют от меня действий. А дурное настроение ведет за собой вдохновение.
Думайте, как знаете, – махнула рукой она, – Я очень боюсь, что нам с вами будет трудно ужиться и мне придется съехать, из-за чего маманя начнет очень переживать. Учтите сразу, я не хочу видеть вас здесь пьяным, я не желаю видеть вас здесь прелюбодействующим, я не переношу запаха сигарет. И мне не нравятся дурацкие шутки.
Мне начинало казаться, что в девушке живут две личности: одна высоконравственная, вторая живая и улыбчивая. Со второй иметь дело мне хотелось бы весьма и весьма, тогда как первая раздражала неимоверно.
Ты хочешь, чтобы я на весь год забыл об алкоголе? – уточнил я, – Я художник.
Я тоже, – она задрала кверху нос, – Я тоже рисую. Это не дает вам права…
Я оставил ее одну в квартире. Запер за собой дверь и отправился думать в соседнюю березовую рощу, меня успокаивали деревья и косые тропинки между холмами. Как раз за рощей располагались поезда. Я сам не заметил, как ноги вывели меня на железную дорогу. И я снова оказался лежащим на шпалах, в ожидании, пока мимо на полной скорости промчится поезд. И только когда жестяная крыша очутилась над моей головой, и на лицо снова капнул мазут, я почувствовал, как уходят тревоги и наступает спокойствие.
Поезд проехал. Я встал с рельс и побрел обратно. В дом, который уже не был таким привычным, таким обычным и таким моим, там ждала меня девушка-китаистка с тонкой шеей.
Вы меня испугали, – моргнула три раза она, – Вы не оставили никаких ключей. Просто заперли меня в квартире и ушли, это было бесчестно.
Ложись спать, – посоветовал ей я, – Мы вернемся к разговору о честности в другой раз, хорошо? Сегодня я устал. Я не очень в состоянии подолгу разговаривать с людьми, для меня это непривычно. Но я рад тому, что ты здесь живешь.
А я нет, – она отвернулась к стенке, – Вы по-прежнему негодяй, по моему мнению. Вы оставили меня совсем одну в незнакомой квартире. А если бы с вами что-то случилось?
Со мной действительно могло что-то случиться. Лежание под поездом – не самое безопасное занятие.
Не бойся, – кивнул я ей и попытался улыбнуться, – Не бойся, Солнце, я не самый хороший художник, но я попробую тебя не обидеть. И даже собираюсь выполнить твои требования. Давно думал завязывать.
Затем я отправился в буфет и стал искать коньяк.
Чтобы вам было проще, я вылила ваши запасы, – улыбнулась прекрасная леди.
Я стал шарить в карманах куртки в поисках сигарет. Девица злорадно засмеялась:
Их вы тоже там не найдете. У меня было много времени на то, чтобы очистить ваш дом от скверны.
В ужасе я кинулся в мастерскую. Но нет, все картины, изображавшие голых натурщиц, висели на месте. На них прекрасное создание покушаться не стало.
Нашел среди карандашей пачку. Сигарета не затушила тоску. Я выкурил еще одну. Снова не помогло. Идти ночью на шпалы было бы безответственно по отношению к новой соседке. В задумчивости я бродил по комнате, сам не заметил, как подошел к ее дивану. Решение возникло внезапно, я толкнул ее ногой и шепотом позвал: «Таисия!» Она проснулась и удивленно моргнула. Мне было боязно увидеть злость в ее зрачках. Но злости не было.
Что вам нужно? – недовольно и сонно спросила она, спеша зарыться обратно в одеяло.
Поговори со мной, если тебе не трудно, – попросил ее я, – Я давно ни с кем не разговаривал.
