Шпана полностью

— Да, он самый, наш нижегородский литератор, вы ничего против этого не имеете? — на всякий случай уточнил я.

— Ничего не имею, — повторно буркнул Кавун, — зайду я к вам, посмотрю, что там и как… но про револьвер заруби себе на носу — ещё раз всплывёт, по этапу отправлю. Гуляй пока.

И он углубился в какие-то разложенные на столе бумаги, а я вышел на Сафроновскую площадь, чтобы не отвлекать занятого человека. Вот и первый контакт с властями у меня случился, подумал я, двигаясь вдоль реки к себе домой, и вроде бы не самый плохой. Однако ж надо теперь решить, что с иудой Спиридоном делать… Пока шёл и глазел на погрузку-разгрузку товаров с барж, ничего не надумал. Дома меня встретил Лёха с законным вопросом:

— Ну чё, принёс деньги?

— Нет, Лёха, — ответил я, — пока что облом вышел. Спиридоша в полицию нажаловался, так что вместо денег у меня вышла беседа с местным городовым.

— И о чём беседовали?

— Я про нашу артель рассказал (он кстати зайти обещал на днях), а городовой пригрозил, что если ещё раз про наши револьверы услышит, отправит меня… ну и тебя тоже в Сибирь по этапу. Так что пока я их спрячу на время, наганы наши.

— В Сибирь не хотелось бы конечное дело, — уныло отвечал брат, — как жить-то дальше будем? Денег совсем мало осталось, а тут ещё и стольник в неделю надо бандитам отдавать (мою беседу со Шнырём и Ножиком он, выходит, слышал целиком и полностью).

— Надо подумать, — ответил я.

— Чего? — переспросил он.

— Мозгами, говорю, надо пораскинуть… заодно решить, что со Спиридоном будем делать — негоже на тормозах спускать такое.

— Стой, — вспомнил вдруг я, — а вы украшения-то с одежды загнали, как я просил?

Лёха виновато моргнул и начал отвечать слезливым голосом:

— Не бей сильно, братан, кинули нас на базаре с этими побрякушками…

— То есть как кинули? Давай выкладывай во всех подробностях.

Оказалось всё просто, как апельсин — троим они показали драгоценности, те отказались, а четвёртый согласился, поторговавшись, а потом завёл Лёху, как старшего, в какой-то закуток, дал ему по башке и сбежал со свёртком.

— Вот шишку какую оставил, — показал брат макушку, там действительно была небольшая выпуклость.

— Какие-то вы неумёхи, — разозлился я, — ничё поручить нельзя… рассказывай про этого четвёртого, как выглядел, во что одет был, куда убежал.

— Ну мужик мужиком, — начал вспоминать Лёха, — в сапогах, в косоворотке, с бородой и усами. Да, шрам был на левой щеке, здоровый, от подбородка до уха. Убежал в сторону Лыковой дамбы.

Плохо дело, подумал я, совсем всё разваливается…

— Я вот что надумал, — продолжил я разговор с братом, — хрен с ними, с этими побрякушками, всё равно много не выручили бы, да и одноразовые это деньги были бы, а нам надо регулярный доход организовывать… так что слушай сюда — у нас здесь будет артель имени Максима Горького, я сегодня же вывеску такую организую.

— А ты же говорил, что коммуна будет?

— Передумал, неча власти дразнить этим глупым словом, вот артель это уважаемое понятие. Так вот, днём мы будем заниматься вот чем…

И я палочкой на песке нарисовал примерно, чем мы будем заниматься.

— Всё будет чинно-благородно, если полиция придёт или другие какие власти, не подкопаются ни разу.

— А ночью что мы будем делать?

— А ночью у нас схема будет такая, — продолжил я, — я тут подумал и решил, что Гребни это тухлое место, ничего там не выручишь, а вот Благовещенка и особенно Рождественка это совсем другое дело, на них и надо сосредоточиться.

— И как мы будем на них сосредотачиваться?

— Тут живёт и работает куча обеспеченных людей, надо только раскрутить их, чтоб они сами нам деньги отдавали.

— И как же они отдадут нам деньги?

— Люди с лёгкостью расстаются со своими деньгами в двух случаях — если доставить им какое-то удовольствие или защитить от чего-нибудь страшного. Удовольствия мы пока в сторону отложим, а остановимся на страшном.

— Чёт я не очень понимаю тебя, братан, — уныло сказал Лёха, — запугать их что ли хочешь? Так они пуганые и тёртые, не поведутся на всякую ерунду.

— А кто сказал, что ерунда будет? Страшно по-настоящему сделаем…

— Это как? — простодушно спросил Лёха.

— Ну вот все знают про атамана Сулейку, его вроде убили и закопали давно уже, но он же воскреснуть например может… или его напарник какой вынырнет… или я не знаю, может закопали кого-то не того, а настоящий атаман живой остался, отлежался в глубинке и снова за дело взялся.

— И он опять грабить и убивать начнёт? — начал въезжать в ситуацию брат, — а мы его поймаем или убьем и народ вздохнёт спокойно?

— Молодец, всё понял… тут только два момента тонких — надо организовать этого Сулейку каким-то образом, это раз, и как-то доказать потом, что его больше нет, трупов я больше не хочу на себя вешать. Вот этим и надо заниматься в ближайшие пару дней… да, апостолам не надо это передавать, меньше знают, крепче спать будут.

— На вот тебе последние наши деньги, — и я выгреб из кармана то, что осталось от Щуки, — сходи на базар за едой, да бери подешевле и побольше, понял?

— Понял, — шмыгнул носом Лёха.